Банковал Полковник. Он разлил вино так, что ни Косому, ни Немцу не досталось, они только жадно смотрели на нас, глотая слюни.
- Кто не работает - тот пьет! Вот ленинский закон бытия, - провозгласил Полковник, выпил свой стакан.
Сначало вино разлилось теплом по телу, а потом, спустя некоторое время, появилась тошнота. Страшно хотелось курить, но курева не было ни у меня, ни у моих товарищей. Депутат пошарил у ворот и принес несколько окурков, вполне еще пригодных. Мы разом задымили, но мне лучше не становилось. По рожам Депутата и Полковника я видел, что их тоже канудит. Пришла первая фура, и мы уже заканчивали с грехом пополам ее выгружать, как из рук Депутата вывалился ящик с водкой "Финляндия". Он грохнулся о землю, и вмиг картон стал черным и из-под него потекла водка.
- Вай-вай! - заорал Перс, наблюдавший за нами.
Тотчас подскочил к Депутату и ударил его в лицо. Он замахнулся еще и левой рукой, но я, стоявший ближе к нему, чем Полковник, оттолкнул его от Депутата. Перс упал. На меня кинулся Женя Немец сзади, так что я не видел его и не ожидал. Завязалась драка. Из склада выбежали еще персы, молодые, здоровые ребята. Полковник первый понял, что нас сейчас отметелят по-хорошему и схватил багор с пожарного щита. Я догнал его мысль и сорвал лопату.
- Ну, суки, воров бить! Подходи! - орал Полковние, размахивая багром, а я прикрывал его со спины с лопатой наперевес.
Из склада выбежал хозяин и что-то заорал персам на их языке. Те отступили. Мы же стояли вкруг, не отпуская своего оружия.
Перс подошел к нам и вынул пачку сигарет.
- Курите. Зачем драться? Один водка - это еще не беда. Драться будем - горе будет. Аллах не простит. Курите.
Мы бросили, я - лопату, а Полковник - багор, и взяли из пачки по сигарете.
- Это спишем на бой, - сказал мирно перс-хозяин, - но половину я из вашей зарплаты вычту. Идет?
Мы молчали. Первым нашелся Полковник:
- С Пономарем вести базар будегь.
- Зачем Пономарь? - удивился перс. - Ты разбил, ты и плати.
- Он у нас за пахана, ему и решать, - не унимался Полковник.
- А когда придет ваш пахан? - спросил перс.
- К обеду подгребет.
- Тогда и решим. А пока работайте, пора машину отправлять.
Мы довыгрузили фуру и сидели в тени беседки, когда появился Пономарь. Полковник все ему рассказал, а тот выслушал его молча и пошел в склад. Вернулся он не скоро, а когда подошел к нам, то сказал Полковнику:
- Я тебя ткну, а ты падай. Постановку слепить надо.
Пономарь вроде как ударил Полковника в лицо, а потом в дых, и тот свалился на землю. Мы с Депутатом, подыгрывая нашему пахану и Полковнику, рванули в разные стороны, подальше от кулака Пономаря.
Он нас окликнул, матернулся и первым сел за некрашенный стол в беседке. Мы подошли.
- Он, конечно, сука, этот перс, но вторую лайбу надо выгружать нам. Я помогу.
- Я те говорил, что они нас кинут, -вмешался Полковник.
- Теперь не кинут, - ответил Пономарь, - я ему прогнал, что мы работаем с Чибисом.
- Чибис, кулик, да хоть тетерев, все одно кинут, - не унимался Полковник.
- Делайте, что я сказал, а сейчас они харч принесут, как обещали, - шашлык и вино, но вино не пейте, я его Томке-барыге снесу в обмен на курево.
Персы принесли чашку шашлыка, две булки хлеба, вино и куреху.
Депутат сжевал кусок мяса и сказал:
- Гадом буду - это собака.
- Главное, что мясо, а остальное ерунда.
Полковник метал кусок за куском, и его в натуре не заботило, кого мы сейчас ели.
Вторую фуру мы раскидали быстро. Пономарь и впрямь был мужик жилистый, он пахал, не давая нам перекурить.
- Пахать, что бабу валять! - подгонял он нас, и уставшие, мокрые от пота, мы фуру раскидали.
Пономарь пошел за расчетом, а мы сидели в беседке и курили. И только тогда я почувствовал настоящую усталость, ломило все тело. Так я уставал только, помнится, в армии, на разгрузке снарядов, лет тридцать назад. До "Кремля", так мы называли наш дом, мы доплелись уже в сумерках. По дороге Полковник у пивного ларька стрельнул пару кружек пива у своей знакомой, она там убирала посуду и мела дворик пивной. От пива я отказался, и они с Депутатом, блаженно улыбаясь, его выпили. Глядя на их рожи, можно было подумать, что они пьют "Мартини" где-нибудь на Лазурном берегу.
До наступления праздника трудящихся я еще работал на выгрузке картошки, копал траншею у цыгана и красил забор на даче какого-то барыги. Дача, как дача, забор, как забор, а вот жена барыжная была уж очень аппетитная. Грудь ее свисала, как паруса в штиль, бедра, обтянутые джинсами, перекатывались, как морские волны, а хищный кровавый рот с толстыми губами Полковник сразу окрестил "рабочим". Эта дородная сука средних лет ничуть нас не стеснялась, виляла своим лошадиным задом и, как кошка перед сметаной, мурлыкала, проводя кончиком языка по нижней толстой губе в кровавой помаде.