- А Людка-то при чем? Ты за нее начал.
- Людка? Так я ж говорю, змея подколодная. Воротился я домой, весь разбитый с аварии. Знамо дело, с горища слететь! А она в крик: "Опять, гад ползучий, налакался!" Козу кормить нечем, свиньи скоро сами себя сожрут!" И пошла-поехала. Все нутро достала. Я за сумку и сюда...Володька! У тебя была жинка?
- Была, и не одна,- ответил я.
- Ну и как?
- Моя была не змея, а кошка.
Толян хмыкнул и решил:
- Что змея, что кошка,все одно - зверь.
Мы еще посидели, покурили, и Толян предложил:
- Ты давай коси, а я сбегаю на станцию, у Кирилла в долг возьму. Он мужик с понятиями, даст. Сам-то не приниает, больной,но дома держит для случая. Подторговывает. Курортники у него часто берут. Этой же заразы всегда мало.
Толян двинул в сторону станции, а я с косой пошел к делянке, но прокосил всего метров с десяток, как он меня позвал:
- Все! Бросай это грязное дело. Пойдем к Кириллу, подсобить треьа, а потом он нам магар ставит.
- А что делать надо?
- Да трубы перенести из угла в угол. Делов на час. Пошли, я уже сговорился.
Делать нечего - надо идти. Я бросил осу, и мы отправились перетаскивать трубы. Но Кирилл был мужик-дока. После труб мы еще закопали восемь столбов и покрасили сортир. Толян обложил его матом, упомянув мать и всю его семью, но когда Кирилл вынес сумку с харчами и литр водки, успокоился; правда, извиниться забыл.
Мы выкупались в теплой воде залива, разложили закусь на песочке,и Толян пустился в рассуждения о житье-бытье:
- Вот кумовская жинка, тоже Людка. Ее Одногрудкой кличут...
- Почему Одногрудка? - спросил я.
- На операции одну сиську отрезали, а баба была - кровь с молоком. Груди, как моя голова. Так вот, она за кумом, как я за козой. Он еще напиться не успел, а она уже опохмел приготовила. Во жизня! Теперь лежу я на песочке и думаю: "Може, и моей лярве что отрезать?"
Вечерело.. Солнце уже вот-вот было готово спрятаться за гладью залива. Ни ветерка,воздух чист, с запахом моря. Если где-то и что-то случалось и жизнь била ключом, то здесь, на песчаном берегу залива, время остановилось. Толян накупался и заснул на песке, а я бродил вдоль уреза воды, борясь со своими воспоминаниями.
Теперь уже и не вспомнишь, как далеко был тот день на берегу Черного моря, когда мы отдыхали всей семьей. Сын не выходил из воды и все мне кричал: "Папа! Я ныряю!", а дочь из мокрого песка строила замок для своей куклы. "Когда это было и когда это будет?" Порой мы благодарим свою память, а порой она казнит нас, возвращая туда, где мы были счастливы, но это уже никогда не повторится.
В сумерках мы с Толяном вернулись к своему вагончику и под блекло-желтым светом керосинки не спеша пили водку, курили и вели неторопливую беседу "за жисть".
- По мне, что Ельцин, что Зюганов - все едино. И всем нашим мужикам так. Я при Брежневе дом поставил,сына выучил, в армию проводил и из армии встретил, профессию дал, а вот при этих мудаках не могу дочку образовать. Нету денег. Да что говорить за дочкин институт. Я поехал в город зуб вырвать, а заодно,думаю, и жинке с дочкой куплю подарки на женский день. Скопили за зиму маленько. Так я за этот зуб все деньги отдал, не осталось даже на опохмел. Куму сказал, а он мне и говорит: "Я б тебе, дурень, твой клык за стакан самограя выбил. Ты сам за них голосовал и скоро за свой сортир платить будешь".
- За сортир, Толян, не будешь, - успокоил я его, а он продолжал:
- У нас были местные выборы. Ну и что? Приехал один хмырь, два часа нам мозги пудрил. Мы с мужиками собрались у себя на краю, канистру чачи выпили - канистра пустая, и в голове пусто. Был при коммунистах совхоз. Хороший совхоз. Потом пошло-поехало. Приватизация, акционизация, мать ее дери, и слово даже не русское. А в итоге нет ни шиша. Одна бумажка у Людки в комоде промеж белья спрятана. Приехал, еще перед тобой, один новый русский, а какой он новый, прости меня грешного, бывший предсельсовета. По домам ходил и все убеждал - я вам то да я вам это. Землицу нашу у нас выдуривал. Мы опять сход на краю собрали. И так, и сяк прикидывали: техники у нас - три велосипеда да кумовский "запорожец", денег - со всех собрать, как раз на канистру чачи хватит. Вот и весь сказ, и вся экономика. Подисали мы с ним коллективный договор, а толку, что член у комара. Дурят нас, дурят! Ты-то хоть слово скажи. Вижу, ты мужик не простой. Не зазря здесь у меня в вагончике хоронишься. Или от ментов, или от мафии. Вот и скажи нам, дурням, как эту жизнь пережить?