- Вы, вероятно, еще не знаете, Володя, - а она уже давно перешла на это обращение ко мне, - на улице имени Щорса открылось агентство "Аэрофлота". Очень кстати, удобно для жителей нашего захолустья. Вы не собираетесь в полет?
- Нет, Вера Дмитриевна. Я не собираюсь куда-либо лететь, и агенство "Аэрофлота" на улице имени героя гражданской войны Щорса меня не интересует, - ответил я хозяйке, а у самого в груди что-то кольнуло: "Аэрофлот"?!
Потом зарядили холодные дожди, день в день. Мутные потоки неслись по кривым улочкам, стекая в низину и неся с собой городской мусор. Стали опадать первые листочки, воздух пропах сыростью и мокрой корой деревьев. Теперь уже каждый лень я то и дело смотрел на телефон, предчувствуя разговор с Москвой. Дней оставалось все меньше и меньше, а мое нетерпение становилось все больше и больше.
С Верой Дмитриевной мы уже согласились, что Ван Гог - это гений и Гоген не имел права так поступать с ним, а Босх всего лишь заурядный примитивист с мышлением больного человека, когда старость переходит во младенчество. Она не принимала Модильяни, но чтила Серова и Поленова. Совеменную живопись она не смотрела, уверенная в том, что человечество себя исчерпало, и не только в искусстве, но и в быту.
- Мы знаем слишком много, чтобы знать все, и не знаем ничего, чтобы видеть мелочи. Володя, человек перестал удивляться, а значит, он перестал мечтать. Особь, не способная к воображению, не может создать прекрасное. Современное поколение человечества уничтожает то, что создавалось веками его предками. Вы распяли женщину на обложках журналов, в кино, в рекламе. Это ваша ошибка. Все, что есть в этом мире, - это все благодаря женщине, а вы ее уничтожили. Она стала доступнее, чем стакан газировки. Она не простообнажена, а вульгарно раздета на посмешище толпе. Девочки в школе прежде узнают минет, нежели менуэт. Большая половина современных дам не способна родить ребенка только потому, что она инструмент физического удовлетворения, а материнство, Володенька, - это категория нравственная!
В окно тарабанил дождь, в комнате было сумрачно - мы еще не зажигали свет, она сидела в кресле с сигаретой в длинной узкой ладони, и ее слова растворялись в этом полумраке и ложились мне на душу. Я вспомнил своих женщин, кого мог вспомнить, и мне становилось грустно - все они прошли, как тени. "Отцвели и опали, уронив свои лепестки на грязную дорогу жизни".
- Дорогой мой! Почитайте внимательно Симонова, посмотрите на холсты русских портретистов: Рокотова, Савицкого, Кипренского, и вы, возможно, видев ее величие. Вот и вы, совсем еще молодой, так трагично одиноки. А ведь любили, вероятно, и не раз восторгались женщиной, а все равно - один. Оттого, батенька, что себя вознесли высоко, дела свои грешные поставили выше вечного. Не знаю, Володя, какому Богу вы служите, но путь ваш в этой жизни неверен, неправеден. В ваших красивых глазах поселились грусть и тоска смертная, прекрасное и живое застилает ничтожное и грубое. Как вы зло два дня назад смотрели в окно на надоевший дождь. Мне стало страшно за вас и ваши поступки, что вы еще совершите на своем пути. Человек с такой силой ненависти способен на самое дерзкое деяние, а мама вас рожала для любви, для жизни.
В комнате стало совсем уже темно, и я не различал ее в этой темноте, а слушал только ее голос. Голос ниоткуда,а может быть, с небес Господних...
Ночью я спал плохо, то и дело выходя на веранду курить, а после каждой сигареты отхлебывал заранее приготовленный Верой Дмитриевной сладко-кислый чай на травах. Под утро она вышла ко мне на веранду в ночной сорочке, сверху незастегнутый халат. Ее лицо преобразилось, глаза смотрели тепло и с участием. В молодости она была очень красива, и сейчас эта ушедшая было красота вернулась и засветилась в ней от огня ее души, ее страсти...
- Вы не спите всю ночь. Это болезнь. Ваша душа не в покое. Пойдемте ко мне, Володя, я согрею вас и верну вам ваш покой.
Она подошла ко мне, сидящему на маленькой табуретке у раскрытого окна, и положила свою красивую ладонь мне на голову.
- Я чувствую, как мечется ваша душа перед выбором, что вам предстоит сделать. Вам нужны силы душевные, и я отдам вам свои, еще не растраченные. Я умею любить и давать любовь. Вы совершите то, что вам предстоит, но всегда будете об этом жалеть, с вами останусь одна я.
Она присела рядом со мной, и я увидел ее колени. Мою щеку обожгли ее губы.
- Милый, ты сильный, но ты один. Будем вместе, и ты все совершишь в этой жизни.