Я встал, и она обняла меня, прижавшись ко мне. Я чувствовал всю ее: ноги, живот, мякоть груди.
- Не противься судьбе - она не простит. Мы посланы друг другу Небом.
Ее горячие губы целоали мою грудь, а язык, как ножом резал тело. Голова закружилась, то ли от выкуренных сигарет, то ли от бессонницы, а вероятнее всего, от ее близости. Руки ее касались моей спины, нежные и горячие, а язык разрезал мне живот до самого горла.
В ее спальне была весна. Еле уловимый запах весенних первых цветов заполнял все пространство комнаты. Спиной я чувствовал прохладу атласной простыни, а сверху ее горячие руки и влажный, будто в крови, язык. Я лежал без движения, не в силах пошевелиться, раскинув руки и ноги, а она, казалось, была всюду. То впадая в беспамятство, то вновь возвращаясь в реальность, похожую на сон, я постоянно чувствовал на себе ее тело, ее руки, ее губы и нож-язык. Я ни разу ее не коснулся, а она была всюду - во мне и на мне. Как только я был готов превратиться в вулкан и выбросить свою лаву, ее губы и язык оказывались в другой части моего тела, и я забывался, погружаясь в небытие. Возвращал меня на атласную простыню и в весну ее язык, который, как раскаленный металл, вливался мне в рот, и все начиналось сначала...
Меня разбудил шум дождя и аромат кофе. Я был один и чувствовал себя прекрасно. Сдобная булочка и кофе, как я люблю - сладкий и терпкий, взбодрили меня. Я пошел в ванную. Контрастный душ привел меня совсем в приличное состояние. Я вышел на веранду покурить и на столе увидел записку:
"Володя! Я благодарна вам за нашу ночь. Хочу остаться, но не могу. Сегодня я вам не нужна, но и женщина, имя которой вы упоминали ночью, вам тоже не нужна. Вы любите себя! Так любите и никому не принадлежите! А собой я разрешаю пользоваться, когда душа ваша этого пожелает. Вера".
Я отложил записку и подумал: "О ком же я вспоминал ночью, чье имя бормотал в бреду?"
Перед обедом я решил прогуляться, несмотря на дождь. Он лил уже так долго, что превратился в неотъемлемую часть природы. Под ключом лежала еще одна записка от Веры Дмитриевны:
"Я уехала к сестре. Вам необходимо побыть одному. Весь дом в вашем распоряжении. Если есть нужда в средствах, то в бюро найдете необходимую сумму.В.Д.".
Я вернулся в гостиную и отрыл бюро, старинное, как и вся мебель в доме, красного дерева. На меня смотрели две пачки: одна рублевая, а другая "зеленая". Я не стал считать деньги и закрыл бюро.
После недельного затворничества на улице под дождем я почувствовал себя, словно птица на воле. В киоске купил пачку "Мальборо" и охапку всех подряд газет. Двумя кварталами выше, я знал, кафе верандой, где можно было и выпить, и покушать. Скудное меню не испортило мне настроение. За год моего бродяжничества я уже привык к простой пище, а то и вовсе к голоду. В ожидании заказа я раскрыл газеты. Политика. Политика. Политика. Все одно и то же. О какой политике можно писать, если в стране бардак и беспредел?
Дождь то затихал, то вновь превращался в сплошной поток. В кафе забежал небольшой табун девчушек в синей аэрофлотовской форме. Весело гомоня, они уселись за два сдвинутых стола и дружно закурили. Я вспомнил о Лене, в ту же секунду до меня донеслось:
- Девчонки, а когда Лена возвращается?
Я поднял глаза. Девица с кудряшками сбила пепел и ответила:
- В среду, двадцатого.
"Неужто это она? Вполне возможно. Это, видимо, сотрудники нового агентства "Аэрофлота" и она здесь тоже работает. Сколько мы не виделись? Если еще летает - значит, не родила. А какое тебе дело до этого?" Я не хотел о ней думать. Я боялся о ней думать. Прошлое должно оставаться в прошлом и не тащить нас назад, каким бы оно ни было. Настроение было испорчено, и даже водка не помогла. Дождь пел свою песню, аккомпанируя сам себе на железных крышах. Но и возвращаться мне не хотелось. В доме Веры случилось таинство,я стал там другим, я познал ранее неведомое и чувствовал сейчас, что рано или поздно, но я опять захочу это испытать.
Старый татровский трамвай мотыляло из стороны в сторону. Пассажиров было мало, они сидели, уткнувшись в окна, и каждый думал свою невеселую думу. Все они были похожи на мокрых ворон. Я доехал до рынка и пересел в автобус. Знал, что делаю глупость, но какая-то сила меня влекла на острие ножа. На конечной вышел и пошел пешком. Дождь порядком надоел, но от него некуда было спрятаться. Ларек работал. И Паша Паркет был на месте.
- Здоров! - протянул я ему руку.
Он лениво повернул голову и протянул свою, небрежно, словно делая одолжение. Повисла пауза. Он смотрел на меня, а я смотрел на него.
- Ну и что? - не выдержал Павлик.