- Зашел проведать, - ответил я.
- Где шлялся? Где тебя носило? - Он спрашивал без интереса, просто так, для разговора.
- Батрачил у одного хмыря на юге.
- Гонишь! - не поверил Паша.
- Тебе - нет,- ответил я. - Как торговля?
- Да какая торговля под дождем! Ты вот зря объявился. Люди приходили, за тебя спрашивали.
- Кто? - опять спросил я, а сам внутренне напрягся.
- Всякие, тбя многие ищут.
Он закурил, а мне не предложил, бросив пачку сигарет в стойку. Я достал свои, закурил и положил пачку между нами.
- Так кто конкретно? - спросил я Павлика.
- Люди, люди! Тебе что, не ясно?
- Чьи люди, Паша?
- Я говорю тебе, весь город тебя ловит. Где был, туда возвращайся, - предложил он.
- А менты?
- Заходил пару раз капитан. Ну, тот, из конторы. Помнишь? Сказал, что все равно тебя найдут и посадят. - Он затянулся дымком сигареты и добавил: - Надолго. "Лучше, - говорит, - ему самому сдаться". И телефон оставил. На, возьми.
Паркет протянул мне клочок бумаги с цифрами. Не глядя я сунул его в карман.
- Кстати, я Ленку видел. Она сказала, что ее вызывали в контору, спрашивали о Москве.
- Когда это было? - спросил я и почувствовал, что пол подо мной вот-вот провалится, где-то и что-то уже произошло, а я не знаю.
- Не помню, но еще тепло было. По-моему, в августе.
- А больше ты ее не встречал?
- Нет, она же замуж вышла и живет с мужем у него на квартире.
- Где?
- В гостях не был, не знаю.
- О*кей.
Из ларька Паркета я вышел, нагрузившись по самую ватерлинию. В другое время я бы выпил и больше, но сейчас я залил свой страх. Мне все казалось, что в Москве произошло непоправимое и очень для меня важное. То, что меня искали в родном городе, было для меня не в новость, а вот Москва - это опасно. Не доходя до стоянки такси, я увидел телефон-автомат и по пьяной лавочке решил позвонить по телефону с клочка бумаги, что мне дал Паша. Трубку сняли моментально, будто ждали моего звонка. Еле ворочая языком, я сказал:
- Пригласите Бориса Петровича.
- А вы кто?
- Конь в пальто! Зови корей, я на углу лежу, а то убгу.
Трубку положили, и у меня в ушах раздалось "пи-пи-пи-пи-пи-пи". Я сплюнул и под все еще идущим дождем, через лужи и грязь пошел куда глаза глядят. И привели они меня опять в то же кафе, где я днем обедал. Я протопал через весь город, бормоча одну и ту же фразу: "Как долго я без тебя! Как долго!"
В кафе стоял пьяный гул, дым висел коромыслом. Я уже порядком отрезвел и еще больше промок. Добрая порция водки согрела тело, но в душе жил страх. Я уже точно знал, что случилось непоправимое и что это случившееся очень скоро изменит мою жизнь не в лучшую сторону. Молодые арни тискали шлюх, водка лилась рекой, шум пьяных голосов не умолкал. И здесь мне было неинтересно, я ушел,прихватив с собой бутылку водки и два лимона.
Дома долго стоял под душем, пока не набралась полная ванна. Потом я лег и заснул прямо в ванне, в теплой воде.
Проснулся ночью от холода. Вода остыла. Во всех комнатах горел свет, а водку я нашел в спальне Веры Дмитриевны. Только окинув взглядом кровать, я почувствовал страшное желание, оно было сильнее меня, сильнее воли, сильнее жизни и смерти. Я кинулся искать ее записки, но нигде не было адреса или телефона. Ее руки меня преследовали, а нож-язык резал мое тело живьем. Мне становилось то жарко, а то вдруг бил озноб. Я сидел на ее кровати и глушил себя водкой, но мое состояние не улучшалось. Напротив, я все реальнее ее чувствовал. Не видя ее лица, не ощущая ее плоти, я чувствовал ее вокруг себя. Она превратилась в облако, в мираж и обволакивала меня своим теплом, резала тело своим языком и словно пила мою кровь. Я схватил ее ночную сорочку и разорвал на клочки, ножом изрезал простыню - мою Голгофу, вспорол подушки, и пух летал по комнате, медленно опускаясь на пол и застилая его своей белизной. Это была настоящая истерика, белая горячка, припадок, сумасшествие, но я безумно ее хотел. В тот миг я мог поменять жизнь на ее ласки, на ее страсть. Оставаться в доме я больше не мог, еще чуток - и я расстался бы с рассудком.
Дождь прекратился, но было сыро и неуютно. Я шагал, не разбирая дороги, в сторону шоссе, где надеялся поймать машину. Куда угодно, только прочь от этого дома, от этого когмара. И вдруг я вспомнил весну и свою бичовскую жизнь. "Там ли они? - подумал я. - Жизнь бомжа коротка".
Дом стоял на том же месте, глядя на мир окнами без рам и стекол, окруженный высоким деревянным забором. Я отыскал в нем дыру и через мусорные кучи, битый кирпич пробрался к дому. Но он был пуст. Я обошел все этажи и подвал, но никого не нашел. На перекрестке у ларька увидел мужика, который рылся в мусоре. Я подошел.