- Здоров, братан!
Он повернул на мой голос голову. Небритая рожа ничего не выражала.
- Здоров, - ответил он и опять полез в ящик.
- Да погоди ты, - остановил его я, - базар есть.
- У тебя базар, а мне жрать надо, - не отрываясь от работы, ответил бомж.
- Пошли со мной, - предложил я, - накормлю и напою.
Он поднял голову, подозрительно на меня посмотрел.
- Не гонишь?
- Пошли, пошли, - ответил я и пошел вперед, уверенный, что он пойдет следом.
Так оно и вышло. Мы прошли вниз пару кварталов, свернули за церковь, перешли через парк и там, между парком и гаражом, зашли в кафе. Это была забегаловка, "гадюшник", или как еще ее называли - "блевотник". Здесь собирались отбросы со дна, те, кому уже деваться было некуда. Раздобыв пару-тройку червонцев, они могли здесь погреться, выпить бормотухи, разбавленной водой из-под крана, пожевать тухлых котлет или вонючих сосисок. То, что выплевывал городской общепит, здесь проглатывалось и выпивалось. Но здесь не было драк, не было ссор. Были женщины, такие же помятые и серые, как и все остальные посетители "блевотника". Они переходили из рук в руки, как стакан вина или последняя сигарета. Их не жалели, не презирали, их просто не считали за людей, и стоили они дешевле смятой пачки из-под сигарет. Забегаловка работала круглосуточно и приносила бешеные деньги. Казалось, на ком зарабатывать? Но там крутились не только рубли и доллары, мелькало "рыжье", меха и даже камушки. Все, что ронял город, попадало на дно, а со дня тащили сюда. Несмотря на поздний час, мы еле-еле нашли себе пару свободных стульев и отвоевали у одной нетрезвой компании угол стола. Они поддались мне, видя мой необычный для этого заведения вид и бритую рожу, что уж совсем было необычно.
Еще по дороге я купил водки, батон колбасы, банку огурцов и две буханки хлеба. Разложив все это на целлофановом кульке, погнал бомжа мыть оуки. Он вскоре вернулся, потирая свои ладони о блестящие от грязи брюки. Пока он ел, я рассматривал публику, но никого не узнал. Да и в полумраке, в сизом дыму они все были на одно лицо: грязные, небритые, пьяно-серые.
- Как тебя кличут, братан? - спросил я.
Он поднял на меня глаза и, кажется, только сейчас меня увидел.
- Чево?
- Звать тебя как?
- А! Так я Лохматый.
- Давно гуляешь?
- Не. Второй год.
- А в городе кого знаешь?
- А кто нужен?
Теперь его глазки смотрели на меня внимательно. Он понял, что я имею к нему интерес, а значит, можно заработать.
- Полковника знаешь?
- Не. Но слыхал, что его посадили за бабу. Треху дали.
- А Депутата давно встречал?
- Не, Депутат свалил на юг. Его на авторынке сильно побили ребята из охраны. Думали, коней кинет, а он отлежался, ночью спалил ларек тот, а потом встал на лыжи.
- Ты в доме на Красной не тусовался? - спросил я опять. - Его еще "Кремлем" называли.
- Не. Там "тёлку" завалили, не нашу, а фраерскую. Наши там не живут. А ты чё, из наших,а масть у тебя фраерская? - спросил он меня.
- А где теперь канутешься?
- Да сегодня уж тута забалдею. Я тебе, братан, на пузырь наговорил - уважь.
Я бросил на стол "дешку", и соседи это заметили, задвигали телами, завертели головами. Лохматый двинул к стойке, а один из бомжей подсел ко мне на его стул.
- Слышь, браток, - он дышал на меня перегаром и гнилью зубов, - "тёлка есть, чистая, в кругу еще не была, второй день с нами, беженка с Таджикии. А? За пару флаконов отдам.
В его предложении не было ничего необычного - это было здесь в порядке вещей. Только цена была очень высока - два пузыря, а не стакан пойла.
- Волоки бабу, - ответил я, - посмотрю.
Он довольно хмыкнул, потер руки и исчез в сизом дыму. Вернулся Лохматый с бутылкой вина и соленым огурцом. Банка, что я принес, уже была пуста, а от колбасы осталось чуть-чуть.
- Ты этих людей знаешь? - спросил я Лохматого.
- Этих? - Он кивнул на соседей.
- Да.
- С вокзала. Шикарно живут, на "пассажирах" бабки делают.
- "Пассажирах"? - переспросил я.
- Ато, чем еще на "бану" жить можно? Они на воров работают, их не тронь. Крутые!
- А что ж ты с ними базар не наведешь?
- Не, у них за язык голову отрезают, а Лохматый сам по себе.
- По жизни кем был?
- Я с Севера.Томский. После срока, тута сидел пятерик, и остался. Вот зиму откантую и двину в Крым, там. говорят, лафа. Пить будешь? - предложил он мне.
- Нет. Благодарю. Пей сам.
Лохматый довольно крякнул и влил в себя полный стакан бормотухи. Подошел вокзальный сутенер и поманил меня пальцем, но я не двинулся с места, а лишь махнул ему рукой, приглашая подойти ближе.