- Привел?
- Ага, тут она, но боится.
- Девочка, что ли? Веди сюда.
Лохматый сразу уловил суть и, как только вокзальный свалил, наклонился ко мне через угол стола:
- Бабу тулят?
- А тебе что?
- Да не, я ниче, только финт у них есть для фраеров. Баба-то с клофелином. Утром проснешься, если проснешься, а в доме пусто.
- У меня нет дома, - ответил я. - Лохматый, ты свали пока, я с "тёлкой" перетру, а потом вернешься.
- Ага, - согласился он и, наклонившись ко мне. на ухо прошептал: - Через парк не ходи. Иди по прямой к дороге, а лучше вали через гараж; если лавэ есть, то можно грузовик нанять. Прикинь, браток.
Лохматый исчез, а на его стул сутенер посадил женщину лет тридцати, немного измятую, со следами косметики на лице. Глаза грустные, губы чуть полные, в кривой улыбке.
- Вы тут покалякайте, - суетился вокзальный.
- Как твое имя? - спросил я.
- А зачем вам? -
- Документы есть? - Я смотрел ей в глаза, а в ее зрачках нарастал страх.
Подошел вокзальный с двумя бутылками вина. Одну отдал компании своей, а вторую поставил между нами.
- Для базара. - Он усмехнулся.
- Так есть или нет? - опять спросил я.
- У него. - Женщина кивнула на сутенера.
- Молодец, - обратился я к бомжу, - квивы ее у тебя?
- Ты, фраерок, не то лепишь, - вдруг преобразился бомж. - Ты, часом, не мент?
Я схватил его за грязный ворот куртки и наклонил к себе. Пересиливая вонь от его рожи, прошептал:
- На хвост наступлю, сука, из шкуры сам выскочишь. Ксивы на стол, гнида, не то печень выну.
- Ну-ну, фраерок, не базлань. Гони сотню за мясо - получишь ксивы.
Я полез в карман, и меня прошиб пот, задрожали ноги. Рублей на ощупь в кармане было от силы червонца три, четыре. Баксы лежали в другом кармане. Я подозвал Лохматого и сунул ему зеленую сотню.
- Возьми себе флакон - сдачу мне.
Лохматый исчез. Женщина сидела молча, только в ее глазах был уже не страх, а ужас. Вернулся Лохматый и передал мне деньги. Я отсчитал вокзальному сотню рублей и встал, беря женщину за руку.
- Бывай, фраерок, - сказал мне в спину бомж.
Мы прошли через зал и вышли на темную улицу. Была глубокая ночь. Кругом темень, лишь у ворот гаража еле-еле светила лампочка на кривом столбе.
- Пошли! - сказал я, и мы шагнули в темноту.
Пройдя с десяток метров, я оглянулся. В тусклом свете "блевотника" маячили три фигуры. Они стояли у дверей и о чем-то спорили. Были слышны их голоса, но слов не разобрать. Яотошел к стене парка и на ухо женщине прошептал:
- Стой тихо. Ни звука.
Один из троих вернулся, а двое резво пошли по дороге в нашу сторону. Они не прошли и пяти метров, как темноту разрезал луч фонаря в руках одного из них.Он рыскнул от стены гаража к стене парка и уткнулся в нас. Не выпуская наши фигуры из пятна света, они приближались. Страх прошел, дрожь в ногах унялась, и, как это всегда бывает со мной, от злости, бешеной злости задергалось правое веко: "Они идут за деньгами, а я их убью".
- Сними туфлю, - приказал я женщине, она подала мне свою туфлю на высоком каблуке.
Я не ошибся, еще когда она подходила к моему столу в кафе, я слышал стук этих каблуков.
- Стой тихо, - воторил я. - И не ори, что бы ни случилось.
Они были уже рядом, по крайней мере тот, кто с фонарем, другого я не мог видеть, свет слепил глаза.
- Фраерок,ты тута? - гнусаво спросил знакомый голос бомжа.
- А ты мне сдачи принес? - спросил я.
- Слушай, козел, снимай штаны вместе с бабками, куртку не забудь и лезь через забор, если жить хочешь. А ты, лахудра, топай сюда. - приказал бомж.
Женщина было двинулась, но я ее остановил и завел себе за спину. Вытащил рубли из кармана брюк и положил в куртку, а потом снял ее и бросил на землю в метре от себя.
- Все! Я пустой, а за бабу я заплатил, до утра она моя.
Из темноты шагнул бомж, но не сутенер, другой. Он подошел к моей куртке и нагнулся за ней. Я ждал именно этого. Нога, уже готовая к удару, выстрелила,и я почувствовал, как ломается его челюсть. Он завалился на бок и без звука, видимо уже без сознания, упал на землю. Я перепрыгнул через его тело и кинулся на свет фонаря, а потом резко в сторону, левой рукой пытаясь поймать фонарь. Я схватил его за кисть и в ту же секунду почувствовал резкую боль в руке. "Нож!" - пронеслось в голове, а бомж уже кинулся на меня, и в его руке блестело лезвие ножа. Я бросился ему под ноги, и мы покатились по земле. Он был здоровый мужик, гораздо тяжелей меня. От него воняло как из медвежьей берлоги. Фонарь он выбросил и уже двумя руками - нож, вероятно, тоже выпал из его рук - пытался меня подмять под себя и задушить. Я на миг расслабился, и он сел мне на грудь, а его руки тут же поймали мое горло. Но только они обхватили мою шею, я вонзил острый каблук ему в глаз. Дикий рев оглушил меня, а его кровь хлынула мне на лицо. Я свалил его с себя, а он, продолжая реветь, прижимал руки к лицу. Отступив шаг назад, я с силой и всей злостью ударил его ногой в грудь. Он затих и повалился на спину. Из моей руки текла кровь, и весь я был в крови, и в своей, и в его. Нож валялся рядом с фонарем. Обычный кухонный нож, с длинным широким лезвием. Я взял нож, обмотав рукоятку носовым платком и подошел к телу бомжа. Он чуть дышал, уже приходя в сознание. Я завалил его на спину и воткнул нож по самую рукоять ему в сердце. Потом я подошел к первому, который продолжал лежать у забора без признаков жизни. Так же не торопясь, спокойно я зарезал и его, оставив нож у него в груди. Было тихо. Темно и сыро. Этот мир покинули две жизни, и ничего в нем не изменилось. У забора плакала беженка. Я подошел к ней и вернул ей туфлю.