- Ты что, боишься? - удивленнл спросила она.
- Да. Я боюсь крови.
- Странное дело. Днем раньше двоих зарезал, как баранов, а говорит, что боится крови.
- Я боюсь человеческой крови, - пояснил я.
Она уже разбинтовала руку и с тревогой сказала:
- Андрей, с раной плохо. Она совсем мне не нравится. Надо идти к врачу.
- Не паникуй, Рита. Опять промой водкой и завяжи, все обойдется.
- Нет, не обойдется, - заспорила она,- смотри,что здесь творится.
- Да не могу я смотреть - стошнит или в обморок грохнусь! - заорал я. - Неси водку.
Рита принесла бутылку с водкой, промыла мне рану и снова забинтовала.
- А теперь давай поговорим, - предложил я, - присядь ко мне.
Она села на край кровати, и только тогда я заметил, что она совершенно голая. Рита поняла мой взгляд и накинула на себя мою рубашку.
- Я слушаю тебя, Андрей.
- Мы будем жить здесь не менее недели. Так надо. Чибис был не просто бомж, и если он работал на того, на кого я думаю, то нас очень сильно ищут, и не только все нищие и бомжи, а еще и вся городская милиция. Сиди в доме и без нужды не выходи во двор. Я сейчас поеду за продуктами, ты напиши, что нам надо для жизни здесь, а потом я тебя вывезу из города и ты поедешь в Мариуполь. Я не спрашиваю твоего согласия - так надо!
- Я согласна, - тихо ответила Рита. - Но что делать с твоей рукой? Начнется гангрена, и ты можешь умереть.
- Она еще не началась, а значит я буду пока жить, а там посмотрим. Завари мне кофе и напиши список, что мне купить.
Пока я умывался и пил кофе с первой сигаретой, Рита написала список.
- Если вдруг попадется аптека, купи вот это, обязательно.
- А что это? - ткнул я пальцем в последнюю строчку и улыбнулся.
- Ты прости, но я женщина, мне неудобно, но это мне необходимо.
- Я куплю тебе целый ящик.
- Нет. Достаточно одной упаковки, и не смейся над природой.
- Я смеюсь, потому что мне хорошо.
- Если бы не твоя рана, я бы тоже с тобой смеялась, Андрюша.
Рядом с дачным поселком, на берегу безымянной речушки в тополиной роще расположился санаторий для туберкулезников, и я сразу же пошел в его сторону. Рука на самом деле болела все сильнее, и боль отдавала уже в плечо. И это волновало меня больше всего. То ли был не сезон, то ли все тубики еще спали, но санаторий был пуст. Я бродил по аллеям, пока не встретил мужичка с палочкой в руке. Он шел мне навстречу, явно совершая утреннюю прогулку.
- Доброе утро, почтенный, - приветствовал я его.
Он удивленно вскинул голову, посмотрел на меня и сняв шляпу, ответил:
- Доброе утро, сударь!
- Не окажете мне любезность?
- Рад помочь вам. В чем проблема?
- Есть ли в этом заведении хирург? Я нуждаюсь в его помощи.
Старичок улыбнулся, переложил палку и протянул мне руку:
- Рад представиться - Игнатов Владимир Петрович. Пенсионер, а в прошлом хирург.
Я пожал его руку и в тон ему ответил:
- Андрей Петрович. Отпускник, а ныне ваш пациент.
- Так что с вами приключилось, Андрей Петрович?
Я снял куртку и закатил рубашку.
- Порезался.
Владимир Петрович ловко разбинтовал повязку, и лицо его стало хмурым.
- Молодой человек, вас порезали не менее тридцати часов назад и, должен вам заявить , порезали очень неудачно. Вы умеете терпеть боль?
- Наверное, - ответил я, - но крови боюсь.
- Ступайте в ларек, он на выходе из санатория, и купите хорошей водки для себя и для раны, а я вас жду вон в том особнячке. И поторопитесь, сударь!
Когда я вошел в дом Игнатова, он ждал меня в белом халате на веранде и курил папиросу.
- Вы знаете, я не курил почти год, а вот теперь разволновался. Пройдемте.
Он провел меня в кабинетик, весь белый, с блеском хирургических инструментов.
- Присядьте! - Игнатов не торопился, все делал ловко и четко. налил мне стакан водки и приказал: - Пейте! - Я авпил, и он положил меня на кушетку. - Маша! - позвал доктор. - Мы готовы!
Вошла пожилая женщина и встала у стола с инструментами.
- Ну, сударь, терпите, а коль не хватит сил терпеть, то кричите.
Я отвернул голову к стене и приготовился к экзекуции.
С меня сошло сто потов, и я сжевал свои зубы, но не проронил ни звука. Боль была адская, казалось, добрый старичок выламывает мне руку из лопатки. Когда уже было невмоготу, я бил ногами об кушетку. За все время операции Владимир Петрович сказал лишь одну фразу:
- Маша, надо поторопиться.
Она ответила.
- Я вижу.
Наконец доктор отошел от меня, а Маша забинтовала мне руку.