Выходя за калитку, я уже точно знал, что хочу сюда вернуться и я хочу, снова хочу ее... на меня действовал ее голос, а когда она касалась меня, мое тело сначала напрягалось, а потом я чувствовал приятную слабость. Ее глаза меня завораживали, я прятал свои, но уже через секунду искал ее зрачки. Они были то темнее тьмы, то темно-синие и влекли, как бездна...
Прямых авиарейсов до Мариуполя не было, и я поехал в ЖДкассы. Взял билет на раннее утро, когда ночная жизнь на вокзале утихла, а дневная еще не началась. Был шанс проскочить. Я не боялся за себя, я юоялся за Риту. Вокзальная свора ее хорошо знала в лицо, плюс менты, которых, я был уверен, уже подключили к поиску.
Потом, я знал, что рискую, но поехал в самый дорогой магазин и купил Рите все, от французского белья до греческой шубы. Все это мне упаковали в шикарный чемодан и, обалдевшие от такого клиента, вызвали такси.
Рита лежала на кровати и не проронила ни слова, когда я вошел. Оставив чемодан в комнате, я поехал к тайнику, где когда-то оставил свой пистолет и номер банковского счета в Цюрихе.
Все было на месте. Я сунул пистолет в плечевую кобуру, а листок с набором цифр в карман брюк. До звонка Цандлеру оставалось чуть юольше месяца. Я предполагал прожить это время у Веры и испить ее чашу страсти до дна. В этом отрезке жизни только она для меня имела значение. Я уже знал, что скажу Арнольду Бруновичу, и знал, как поступлю. Во мне было достаточно уверенности и злости, желания и опыта отомстить. Главное, было отправить Риту, а потом можно начинать приводить свой план в действие.
Я купил большой торт и бутылку дорого испанского вина. Все делал машинально, потому что в этой жизни я уже не жил, а весь был там, в событиях, которые должны были случиться после звонка в Москву.
Рита продолжала лежать, но уже не плакала, а упорно молала, натянув на себя плед, и не реагировала на мои слова.
- Ты мне делаешь больно, - сказал я. - Мне больно, что ты уезжаешь, мне больно, что ты не беременна от меня, мне больно, что так паскудна моя жизнь. Я прошу от тебя не жалости, я требую понимания, если хочешь, сочувствия.
Она продолжала молчать, и тогда я снял повязку с руки и бросил к ней на кровать бинты.
- Или ты встанешь, или я режу рану, думать времени нет.
Она повернулась, потом встала и подошла ко мне.
- Ты садист. Я боюсь, ты болен.
- Я должен был тебя поднять.
- Ты мне ничего не должен, и я ничего от тебя не приму.
Я понял,что начнется опять перепалка и мы вновь поссоримся.
- Торт на столе, вино, очень хорошее вино, в бокалах. Сударыня, прошу к столу.
Она продолжала сидеть на кровати, уставясь в пол, во мне закипала злость.
- Или - или, другого не дано. Ты сядешь или нет? - заорал я.
- Я должна была это понять, когда ты резал тех двоих у парка. Я не видела твоего лица, но уверена, что ты улыбался. Ты любишь убивать и физически, и морально. - Она замолчала, а потом поднялась и села к столу. - Но я тебя люблю.Дура!
Я поднял свой бокал и бокал подал ей.
- Рита! Любимая моя Рита, не позже Нового года я буду с тобой. Верь мне. Утром поезд, ты уедешь и дашь мне свободу. Я закончу свои дела и приеду к тебе, а пока я тебя прошу, перестань надо мной издеваться. Мне утром надо быть в хорошей форме.
Мы выпили вина, но ее настроение не стало лучше.
- Рита, у меня есть к тебе одна просьба. Отнесись к моим словам серьезно. Ты можешь помнить все, что было с нами, но одно имя забудь навсегда - Цандлер. Я никогда его не произносил, и ты никогда его не слышала. Если ты когда-нибудь кому-нибудь назовешь это имя, я буду вынужден тебя убить.
- Я в этом не сомневаюсь, убивать - твоя профессия.
- Я рад, что мы договорились, в чемодане твои вещи. Посмотри, пожалуйста, не ошибся ли я?
- Ты никогда не ошибаешься, Андрюша.
- Слушай, неужели ты думаешь, что я буду терпеть в Мариуполе такое к себе отношение? Видимо, прежде чем целовать твою попку, мне придется ее отстегать ремешком.
- В Мариуполе я выйду замуж, сестра мне писала, что у нее есть на примете хороший человек.
- Женщины, бывшие со мной, замуж не выходят. Они принадлежат мне.
- А я выйду, назло.
- Назло выходи. Я разрешаю, и все же посмотри, что в чемодане.
Она открыла чемодан и, перебирая вещи, постепенно оттаяла.
- Ты потратил уйму денег.
- Надеюсь, что твой муж будет на тебя тратить больше.
Не успел я договорить, как она кинулась ко мне, обняла.
- Какой муж? Ты мой муж, только ты. Целуй, стегай, я только твоя.
Она начала расстегивать на мне рубашку, а потом двинула молнию на брюках, я отстранился: