Возвращался я в реальность будто с того света: тело корежило, ломило все суставы и очень сильно тошнило. Я открыл глаза. Было по-прежнему темно и в гостиной тикали часы. Вера лежала рядом, я чувствовал ее тело, но оно было холодное, как лед, и гладкое, как мрамор...
Я вышел на кухню. За окном брезжил рассвет. Меня вырвало прямо там же, у холодильника, как только я открыл его и увидел водку. Я блевал долго, и меня выворачивало наизнанку. но чем больше я отблевывал, тем становилось легче. Наблевав огромную лужу кроваво-желтой жидкости, она сильно воняла совершенно незнакомым запахом, я пошел в ванную и долго там стоял, то под горячей,то под ледяной водой. Мне стало легче, но как только я вышел из ванной от вони на кухне меня снова понесло. Из меня текла какая-то жижа, вонючая и липкая. От этой вони у меня закружилась голова. Схватив бутылку водки, я выскочил на веранду и опрокинул содержимое к себе в рот. Водка обожгла мне все нутро, но я остановился, когда только бутылка была пуста. Уже не соображая, что я делаю, а чисто интуитивно, впервые в жизни сунул себе в рот свою пятерню, и из меня хлестнул фонтан. Проблевавшись, я пил водку и снова блевал. В конце концов я почувствовал себя хорошо, если можно было так считат.
Вера лежала по-прежнему на животе, повернув голову в сторону окна. Ее лица я не видел, но меня поразила белизна ее тела и мраморный блеск спины, ягодиц. Я не стал ее будить, вернулся в гостиную и сел в кресло. "Где Рита? Что с ней?"
Потом я вспомнил о швейцарском счете, и меня охватил ужас. "Где брюки? Где моя куртка?" Я бросился в свою комнату, но там ничего не было и на веранде я не нашел своих вещей. Перерыв весь дом, я вернулся в гостиную, открыл бюро и застыл пораженный увиденным: все его полки были заняты деньгами - рублями в сотенных купюрах. И под одной стопкой денег торчал уголок листа. Я потащил его, и у меня в руках оказался лист, исписанный совершенно четким каллиграфическим почерком, только с наклоном влево.
"Владимир! Нас разделяет вечность! Если это случилось! Яд, что мы приняли,был для одного, но я разделила для нас двоих. Не хотела оставлять вас людям. Вы сейчас спите, получив часть моей страсти и свою порцию яда. Я пью свою. Без сомнения, я умру, увы, это так, а вы, возможно, если Господь вас не заберет, останетесь жить. Ухожу, кажется, вслед за вами, а наверное одна туда, где буду вас ждать и молиться за вас. Если вы останетесь жить, то живите долго и никому, вы слышите,никому никогда не принадлежите. Вы мой! О тех, кого вы уже вернули вечности, не сожалейте, такова воля Господа нашего, а тех, кто станет на вашем пути, Господь призовет к себе раньше, чем вас. Я прожила долгую жизнь и умерла в страсти, которой служила всегда. Нет в земной жизни лучших мгновений, нежели страстное желание владеть, отдавая себя. Вы последний, кто испытал мою страсть, кому я дарила блаженство моей плоти и души. Вы живы, и я рада за вас! Отдаю вам все, что обрела на этой грешной земле. Дом и все имущество уже проданы, деньги перед вами, и они ваши. Я не боюсь, что вы покинете меня на нашем ложе гнить в одиночестве. Сделайте все сами: обмойте и обрядите, положите в гроб, только в белый, и похороните без креста и могильных плит. Никогда не приходите ко мне, меня там не будет, я жду вас в другом месте.
Сделайте так, и я буду за вас молить Бога нашего, он не покинет вас на грешной земле. Возьмите меня еще раз, прежде чем я уйду в вечность с лика земного. Прощайте! Ваша Вера".
Я стоял у раскрытого бюро, и меня бил озноб. Кожа на теле стала гусиной, мозги перевернулись. "Она меня травила, - эта мысль поразила меня, как столбняк. - Я чудом остался жить. Чудом". И вдруг я услышал тишину. Гробовую тишину в доме. Часы стояли. Вера лежала мертвая в спальне, а я полуживой - у бюро, набитого деньгами. Совершенно не сознавая, что делаю, я стал считать деньги. Их было овно восемьдесят два миллиона. "А может, это шутка?" Но Вера была холодная, мертвая - мертвее не бывает. Я заглянул ей в глаза, они были сине-черные, как бездна вечности. Да, она была уже там... ее глаза манили меня уже из вечности, бездна меня звала...
Часа два я убирал в доме, превозмогая самого себя, и, когда навел порядок, вызвал врача. Женщина-врач пришла через час. Я провел ее в спальню, где лежала Вера. Докторша провела в спальне пару минут и села писать акт о смерти. Потом она мне объяснила, что делать дальше, и ушла, зажав в руке стольник.