А я поехал заказывать белый гроб, но белых не было. Всякие были, а вот белых нет. Я дождался толстого армянина, хозяина агенства, и сказал ему:
- Ара-джан! Мне нужен завтра утром белый гроб. Ты это понял? О цене я тебя не спрашиваю, понял? Вот адрес и мой телефон. Гроб привезешь на "мерсе-катафалке".
- Слушай, дорогой! Это много денег стоит, такой гроб только в Питере есть. Самолет туда-сюда, сам понимаешь,наличные надо.
- Утром, что гроб с катафалком были у меня под домом. Не будет, сам ляжешь в гроб.
- Зачем так говоришь? Белый - так белый. "мерс" - так "мерс". Все будет.
На кладбище было проще. Заплатив в кассу чуть больше сотни, я остальное отдал братве: "Завтра в час привозите".
Еще я заехал в церковь, не знаю почему, но заехал.
- Бабуля померал, отпеть надо. Завтра в двенадцать.
Старичок в рясе и с крестом на пузе кивнул и указал на окошко "Касса".
- Это транспортные расходы, а на церковь вы уж сами...
- Понял, не дурак.
Потом я заехал в бар. Помянул Веру и чуть тепленький вернулся в дом. Сидел у ее кровати и не мог поверить пьяной головой, что она умерла, а самое страшное, что она хотела убить меня. Я криво улыбался: "Не получилось, Вера. Не получилось. Водка меня спасла. Водка? А, кстати, отуда она взялась, водка-то, и столько много?" Я кинулся к холодильнику, а в нем все полки были заставлены водярой. "Она знала лекарство от яда и его приготовила. Мне оставалось только вовремя проснуться и сообразить, что делать. Она дала мгн шанс. Милая Вера! И все же она была права, такого кайфа мне не давала ни одна женщина и уже, вероятно, не даст. Ладно! Надо ее обмыть, как просила, обрядить. А во что?"
Я открыл ее шкаф. Там висело всего одно платье. То самое, темно-красное. Рядом стопкой лежало белье. Я снял платье и из рукава выпал лист бумаги: "Благодарю вас! Возьмите меня, пока я с вами. Это моя последняя просьба. Вера". Я посмотрел на ее платье и вспомнил нашу ночь, ее голос, ее жаркий рот...
Пошел в ванную и набрал воды, раздел ее и легкую, как пушинку,отнес и положил в воду. Сел на край ванны и стал плескать на не воду. Тело ее было идеальных флрм, бело-мраморное. Она, казалось, спала, а я тупо продолжал лить на нее воду, и она стекала с нее, не оставляя следа. "Возьмите меня, пока я с вами"...
... Я вспомнил про флакон в спальне. Он стоял там же, и в нем еще оставалась жидкость. Я налил в бокал воды и плеснул из флакона. В нос ударил знакомый запах весенних цветов. голова закружилась...
... Я вернулся к Вере и стал ее обмывать, а руки ласкали ее идеальное тело, только совершенно холодное... ко мне приходило знакомое желание. Оно нарастало и нарастало, пока полностью мной не овладело. Я разделся и вошел в нее...
... Ее тело я терзал до рассвета, пока не упал рядом без сил. "Возьмите меня, пока я с вами". Этой ночью я познал тайну, великую тайну смерти и вечности,тела наши соприкасались, а души соединились в полете на небеса. Вместе с ее душой моя проникла в ту запредельную пустоту, что мы называем вечностью смерти. Физическое уничтожение плоти еще не есть смерть, а только первый шаг к пустоте, что уже навсегда поселится в душе человеческой.
Бездыханное тело еще могло дарить наслаждение, но лишь соединенные наши души превращали этот миг в блаженство страсти. Вера знала, о чем просила меня, и знала о том безумном наслаждении,которое я испытаю на ее теле, пусть уже и мертвом, но, сплетясь и соединясь воедино, наши души пели в вечном безмолвии песню страсти.
С каким трудом я возвращался на грешную землю и какие муки преодолевала моя душа, возвращаясь из небытия, знали только я и она, улетая в вечность, а мою душу отпуская на землю. И мир стал для меня иным: слова и поступки приобрели другой оттенок и другое значение. Я прикоснулся к тайне и познал ее. Буду ли я верен ей в своем беспрекословном служении, я не знал, но чувствовал, что уже не могу быть прежним, и все людское для меня виделось иначе и имело другую цену. Я познал в ту ночь тайны бытия, потому что видел их из пустоты вечности,из холодного мрака смерти. Моя душа вернулась ко мне, но уже совсем другой, а плоть моя, принявшая ее, отныне служила только ей и отказывалась подчиняться разуму. Миг жизни стал мигом, всплеском дождевой капли на глади мирового океана. Этот миг уже ничего не значил для меня, как и все то, что он мог подарить. Его мгновение было ничтожно против вечности покоя небытия.
У ворот остановилась машина, и раздался сигнал клаксона. Я вышел. Армянин, хозяин агенства,и пара битюгов ждали меня у калитки.