- Дорогой! Мой компаньон в Питере уже три года торгует этим товаром, и только второй раз заказали белый гроб. Красный был,черный был, ореховый, дубовый, из карельской березы, а белый - только два раза за три года. Какая тайна тут?
- Не знаю, так просила покойница. Привезли?
- Конечно! Зачем спрашиваешь? Совсем дешево для тебя, всего пять кусков. "Зеленых".
- Пусть занесут в дом. Пошли, я рассчитаюсь.
Армянин потер руки и засеменил за мной по дорожке. Я отсчитал ему деньги, он пожал мне руку и сказал:
- Хороший был человек твой бабушка. - а потом добавил: - И ты хороший человек.
- Похороны в час. Катафалк должен быть здесь в половине. И пришли ребят помочь.
- Как скажешь, дорогой! Все сделаем - это наш бизнес.
Гробовщики уехали, и я положил тело Веры в гроб. Рядом поставил ее флакон с ароматной жидкостью весенних цветов. Она уходила со своей тайной и моим блаженством. Я сидел один у ее гроба, совершенно один на этой земле, в этом городе, в этом доме. Вера улыбалась. Ее земной путь был окончен, и она все свершила в этом мире, что хотела, и даже после смерти ее плоть служила тому, чему она служила при жизни, - блаженству брать, отдавая себя.
Опять раздался сигнал у дома, я вышел. У калитки стоял поп.
- Здесь покойник? - спросил он.
- Покойница. Проходите.
Но церковный деятель, только вступив на веранду, вдруг отановился. В его глазах был страх, а рука, налагая крест на грудь, дрожала. Он пытался запалить свое кадило, но оно тухло, как при ураганном ветре, не успев разгореться.
В остиной, только взглянув на Веру, он трижды перекрестился и вышел вон из комнаты.
- Бтюшка, в чем дело? - спросл я. - Может, ты боишься, так давай усугубим перед молитвой Божьей.
Поп еще трижды наложил на себя крест и со злостью ответил:
- Не гневи Бога, предай земле останки ее и про то место забудь. Аминь.
Не успел я опомниться, как он вприпрыжку перебежал двор и скрылся за калиткой, а через минуту укатил на своем "москвиче". Я только посмеялся над попом, чувствуя силу Веры и теперь в этом мире и чувствуя силу свою.
Хоронил я ее на самом краю кладбища, на лысом пригорке, а в низине кресты, памятники, старые и новые могилы - пестрота человеческой памяти. Два крепко сбитых мужика быстро опустили сияющий на солнце белый гроб в могилу и скорехонько забросали его землей. Соорудили холмик, воткнули бирку, в суете перекрестились и, схватив деньги, убежали с пригорка. Я остался один у земляного холмика. "Прощай, Вера! И если мы расстаемся навсегда, то прощай навсегда!"
Осеннее солнце грело не по-осеннему. Птички перелетали с крестов на памятники и пели свои птичьи гимны то ли жизни, то ли смерти.
В маленькой харчевне, под песни Шафутинского, я помянул Веру. Возвращаться в ее дом я не хотел, а больше мне идти было некуда. Заливая себя водкой, я наслаждался своим одиночеством. "Ни в ком не нуждайся, никому не принаджеди!" А вокруг текла, бурлила, плясала и плакала жизнь, но она меня не интересовала. Могильный холмик на лысом кладбищенском пригорке стоял у меня перед глазами. "Возьмите меня, пока я с вами".
Я пил теплую водку без вкуса, совершенно не пьянея, и когда уже осенний вечер опустился на город, я поехал в дом Веры. Я хотел там быть,там моя душа была в покое.
А через два дня приехал представитель фирмы с документами на дом и дал мне всего два часа на сборы. Собирать было нечего. Я сгреб деньги из бюро в сумку и увидел конверт, а в конверте мой лист с набором цифр счета в Цюрихе. Ушел я из дома легко, без грусти, оставив там после себя лишь груду пустых бутылок. Сквозняк суетился по комнате, играл занавесками в пустом доме. Нас там уже не было.
Часть вторая. Продолжение.
* * *
Цандлеру я позвонил точно в назначенный день и час. За эти дни, что я жил то там, то сям, я повидался с детьми. Правда, моя бывшая жена, их мать, доверила мне детей только на пару часов. Она опять пыталась затеять со мной ссору, обвиняя во всех смертных грехах, не замечая того, что сама бросила детей на попечение своей матери-старухи, которая давно выжила из ума и доживала по инерции.
- Ира, - говорил я ей, - с тобой разговаривать, все равно, что юлевать, противно, но приходиться. В который раз тебе объяснять - это мы с тобой расстались, тебя я бросил, а не детей. С ними я не расставался, и прошу тебя, оставь эту тему.
Доверять деньги бывшей жене, все равно что лить воду в решето, и я передал деньги старшему сыну.
- Пока это все, что я могу. У меня масса проблем, и по мере их решения я смогу помогать вам больше.