Дети подросли, и между нами уже не было того радушия и тепла, которое я помнил. Постепенно мы отдалялись друг от друга.
И настала осень, и настал час звонка в Москву. Трубку долго не поднимали, и я уже собирался бросать свою, как услышал женский голос:
- Алл! Я слушаю.
- Здравствуйте! Звонит Владимир Андреевич. Пригласите Арнольда Бруновича.
- Откуда вы звоните? Вы не москвич? - спросила женщина.
- Нет, я долго жил за границей, но именно сегодня и в это время у нас с Арнольдом была договоренность созвониться. Так я могу его услышать?
- Нет. Папа умер.
- Что? - заорал я в трубку. - Как это умер?
- Его убили. - Она помолчала. - Еще в августе. Сбили машиной. Извините, но я занята. До свидания.
- Постойте, постойте! У меня очень важный разговор с вашим отцом.
- Я ничем помочь не могу. Простите.
- Девушка, милая! Я приеду к вам, и мы должны поговорить. Это нетелефонный разговор. Вы должны мне все рассказать.
- Я не живу здесь, бываю редко, когда вы сможете приехать?
- Завтра, - выпалил я.
- Нет. Завтра и в ближайшие две недели меня в Москве не будет. Я уже уезжаю к дяде. Оставьте свой телефон, я по возвращении вам позвоню.
- У меня нет телефона,где мне вас найти в Москве?
- Звоните сюда через пару недель. До свидания.
И она положила трубку. "Машина. Опять машина. Имя Цандлера знала Зоя и знал Дима. Диму знала Лена. Зои нет, но она могла назвать это имя в день смерти Федорову, а к Лене приходил мент и спрашивал. О чем он спрашивал? О ком он спрашивал? Лена! Лена! Надо искать Лену".
Три дня я дежурил под агентством, три долгих дождливых дня. Промок и простудился. Еще три дня валялся с температурой, спасая себя водкой и телевизором. Еще со слабостью и головокружением. На четвертый день я поехал опять к агентству. У парка стоял сломанный трамвай и толпились люди, а на обочине с поднятой рукой, пытаясь остановить машину, стояла Лена. Я не видел ее с весны, и мое сердце забилось. Она по-прежнему была мне мила и дорога, моя строптивая Лена. Мы подъехали к ней, и я открыл дверцу.
- Мы вас подвезем, присаживайтесь.
Она вскинула на меня глаза, но промолчала. Вместе с подружкой они сели в машину. До агентства ехали молча. Я вышел вместе с ними и остановил Лену:
- Нам надо поговорить.
- Я опаздываю, - ответила она, но руку из моей не убрала.
Я ее обнял и поцеловал.
- Как долго я был без тебя! Подари мне один вечер. Прошу тебя.
- Я заканчиваю в шесть, приходи.
Весь день я мыл свою берлогу, которую снял в новом микрорайоне на шестом этаже девятиэтажки. Двухкомнатная квартира с приличной мебелью, а главное с телефоном. Я выбросил пустые бутылки, стер пыль с мебели и пропылесосил ковры. Приготовил ужин, в каждой комнате в вазах поставил цветы, выкупался и без десяти шесть уже был у агентства.
- Я позвонила маме, - сказала Лена, как только я ее отпустил после поцелуя, - и сказала, что иду на свидание к мужу.
- А где настоящий муж? - спросил я.
- Егго у меня нет. У меня всегда был только ты.
- Да, но весь город говорит, что ты вышла замуж.
- Приезжал родственник из Новосибирска, и я попросила его сыграть роль моего мужа.
- Ты хотела сделать мне больно?
- Я хотела тебя позвать...
- Оригинальный способ ты нашла, но я ведь не уходил.
- А куда ты пропал тогда в мае? Ты ушел чуть живой, без денег и пропал. Я не знала, что думать, и никто о тебе нечего не знает.
- Был в командировке, - ответил я и отвел глаза.
- Или ты перестанешь мне лгать, или я ухожу. Если твоя жизнь продолжается в том же духе, нам не о чем говорить.
- Ангел мой! Нам есть о чем говорить. Поехали ко мне, я пригготовил ужин, хорошее вино. Мы проведем чудесный вечер и все обсудим.
- К тебе? - удивилась она. - У тебя появился дом?
- Нет, я снимаю квартиру.
- Что ж, - согласилась она, - поехали.
Но как назло в тот вечер отключили свет, и мы сидели при свечах, пили кофе и говорили, говорили. Это уже была другая Лена, и Лена меня не любила. Жалела, да, но не любила. Я это чувствовал, а она, вероятно, решила обмануть судьбу...
Утром я проводил ее на работу, и она обещала вернуться, я же был уверен, что она не придет. Но она вернулась, видимо, с твердым намерением склеить разбитую чашку. Ночью я ее спросил о визите мента.
- Ничего страшного, - ответила она. - Он спросил, не знаю ли я, где ты, а потом о Москве.