- Первый, первый, он на балконе соседнего дома.
Этот дом построили первые комсомольцы, а потом его достраивали и перестраивали, превратив в лабиринт коридоров. Его в городе так и называли - "Дом-паук". В нем было двенадцать подъездов, и все они выходили в разные стороны и на разные улочки. Но я полез в подвал. Воняло сыростью, было темно, я спотыкался, боль в ноге все усиливалась. Наконец я добрался до хлипкой двери, за которой начиналась теплотрасса. Я ударил в дверь больной ногой и чуть не потерял сознание от боли, а дверь не открылась. Сделав несколько шагов назад, я бросился на нее все телом и упал вместе с ней в проход. По теплотрассе было неудобно, мешали трубы, и я постоянно целялся ногами за проволоку обмотки. "Главное,теперь не пройти мимо поворота". От поворота еще оставалось метров сорок до колодца, а там был люк наверх. Он выходил на поверхность рядом с ларьком, чуть правее, а сразу за ларьком гаражи до самого берега реки. На воздухе мне стало легче дышать, и, казалось, боль в ноге чуть ослабла. Через гаражи я шел уже спокойно, экономя силы. Ночь только начиналась, и я не знал, что меня ждет впереди. "Любой ценой уйти от этого района. Первый будет искать до утра, перешмонает весь район. Надо на тот берег".
Лодок было много, но все они, как псы, были на цепи. Я изранил руки, сорвал ноготь на пальце, но ни одной не мог отцепить. Река в этом месте сужалась - это сокращало расстояние, но течение было моим противником. Я не боялся замерзнуть в воде, не боялся судороги - у меня просто могло не хватить сил. Сколько мог, я шел по дну реки, а когда вода подступила под горло, медленно поплыл на огни берега. Ориентируясь по огням, я замечал, как меня сносит течение, и мой путь медленно увеличивался. При такой температуре воды отдыхать - значит умереть, и я греб и греб, все медленнее, но все-таки греб. На последнем вздохе и на последнем гребке я наконец ногами ощутил дно.
Секунду постояв, я побрел к берегу. За спиной был город в огнях, а впереди рыбачий поселок в темноте с лаем собак. Я разделся и выжал свой спортивный костюм. "А сушить буду, как тибетский монах, на себе", - невесело подумал я и побежал вдоль берега в сторону элеватора, который сотнями огней маячил на горизонте в темноте. У ворот элеватора я простоял не менее двух часов, прячась от ветра за толстым стволом дерева, пока не показалась машина. Она выезжала из ворот, и скорость была так мала, что мне не составило труда запрыгнуть на подножку и открыть дверцу в кабину. За рулем сидел молодой парень, и мне показалось, он совсем не удивился и не испугался.
- Тебе куда? - спросил он.
- А ты куда? - спросил я.
- В город. В пекарню с мукой.
- И мне туда, - ответил я.
- А чё мокрый? - спросил парень.
- В стакан упал.
Он рассмеялся:
- Бывает. Надень мою куртку, а то замерзнешь.
Я надел его рабочую куртку, а свою снял.
- Слыш, мужик, а я бесплатно не повезу.
- О*кей, - согласился я.
- Ты меня не понял, мужик. В будке восемнадцать мешков. Поможешь разгрузить, а то в пекарне одни "тёлки". Договорились?
- Базара нет, - опять согласился я. - А у тебя куреха есть, а то мои, сам видишь, промокли.
- Базара нет, - ответил парень и протянул пачку сигарет, - кури!
Мы проехали через мост, благополучно миновав посты ГАИ, и свернули вправо от центра города, поехали вдоль реки. Водила насвистывал только ему знакомую мелодию, а я видел перед собой бугорок свежевыкопанной земли и благодарил ее: "Вера, Вера". Только в теплой кабине ЗИЛа я понял, как близок был к пропасти. Капкан чудом не захлопнулся со мной вместе. О Лене и ее матери я не хотел думать, не хотел вспоминать. Бог им судья!
В пекарне мы выгрузили восемнадцать мешков, и парень-шофер, о чем-то пошептавшись с толстой бабищей, крикнул мне:
- Поехали.
В кабине он сказал:
- Ты ничего не видел и ничего не знаешь. Мужик, ты понял?
- Не видел и не знаю, а я в натуре ничего не знаю.
- Вот и хоккей! Сейчас мотанем в одно место, а потом я тебя, где скажешь, и высажу.
- Поехали, - согласился я.
У меня все равно не было выбора.
Мы проехали через весь город, выгрузили мешки и поехали обратно.
- Бухнуть хочешь? - спросил водитель.
- После купания не помешает.
- Тогда поехали, но там лишнего не базарь.
Через два квартала в ларьке он купил три бутылки водки и две шоколадки, а еще через квартал в темном переулке мы остановились. Он посигналил.
- Пошли. Спят, халявы. Суки мрачные.