Зажав в кулаке полтинник, я шел по ночному городу. Боль в ноге заметно утихла, и одежда на мне высохла. Нужно было думать о ночлеге, о житье-бытье. Я перебрал в памяти всех своих друзей, но таковых не осталось. Не было в городе человека, кому мог бы я довериться и обнаружить себя. В бомжатских ночлежках было еще опаснее. Лохматый, ничего не зная, погиб зря. Глупая жертва, глупая смерть. Бедная девочка Рита! Если они ее взяли, то представляю, что они ей устроили за допрос, с каким пристрастием. И, подумав о Рите, я решил позвонить. Было раннее-раннее утро. Трубку долго не брали, но потом все же я услышал.
- Да, Евсеев слушает.
- Слушай меня внимательно, мент.
- Кто говорит?
- И запоминай: девочку Риту, что вы сняли с поезда и если она у вас, немедленно отпусти и отправь туда, куда она ехала. Ты же понял, что она не при делах.
- Здравствуйте, Владимир Андреевич. Лучше уж вы меня послушайте. Если вы придете сами, спасете свою жизнь, а нет - то я ломаного гроша не дам за вашу шкуру.
- Так что с Ритой?
- Ваша Рита давно уже в Мариуполе. Могу дать ее адрес - улица Декабристов, двенадцать. Шестак Екатерина Сергеевна. Это ее сестра. Рита Сергеевна проживает по этому адресу в доме сестры. А теперь к делу . Я жду вас сегодня в девять у себя в кабинете. Он вам знаком. Поторопитесь. Если не придете ко мне, вас найдут другие, и я не смогу вам помочь.
- Твоя работа ловить, вот и лови, - ответил я.
- Не беспокойтесь, поймаем.
- Желаю удачи!
Я положил трубку и прыгнул в трамвай. Через секунду двери его захлопнулись, и он покатил по рельсам в неизвестность. "Если даже Рита и сдала Арнольда, теперь уже ничего не изменить. Арнольд мертв, и о счете знаю один я и, возможно, его дочь, а раскололась ли Рита, можно проверить". Я вышел из трамвая у депо и позвонил своей знакомой, на чьей даче жил с Ритой.
- Доброе утро, моя радость! - приветствовал я ее.
- Здравствуй, пропажа! Ты куда пропал?
- Дела. Что новенького в городе?
- Новенькое то, что ко мне приезжали два "сарая" и предупредили, что если я буду тебя прятать на своей даче, они ее сожгут.
- На даче? - переспросил я. - Да я там не был уже сто лет.
- Не знаю. Они так сказали.
- Спасибо, мое золотце! Я как буду в твоих краях, непременно к тебе заскочу, а пока до свидания.
Я положил трубку. "Дачу Рита сдала, сдала ли доктора?" И я поехал в санаторий. День я просидел в кустах на берегу речушки, а к вечеру пошел искать Игнатова, в надежде, что он выйдет на вечернюю свою обычную прогулку. Я его увидел сидящим на скамейке. Вокруг только тополя и не души. Я подошел и сел рядом.
- Вечер добрый, доктор Устименко.
Он встрепенулся и повернул голову.
- Вы? Каким ветром вас сюда занесло? Здесь опасно для вас, вас ищут органы.
- Не беспокойтесь. Я сейчас же уйду.
- Пойдемте в дом, я все вам расскажу.
- А вкратце, в двух словах? - попросил я доктора.
- В двух словах не получится.
- А вы уж постарайтесь.
- Через несколько дней, как мы расстались, ко мне приехали люди в погонах сыскного ведомства и расспрашивали о вас. А что я мог сказать? О вашей ране? Это было бы нарушением врачебной этике. Я уже больше полувека врачую людей и никогда не нарушал клятву, данную однажды. "Не навреди", - вот первый закон моей профессии. В годы войны я штопал как красноармейцев, так и немцев, поляков, румын. В Берлине, среди развалин, я принимал роды у молодой немки. Кругом пушки гремят, смерть свою дань собирает, а она новую жизнь дает. Вот, сударь, в чем истина бытия. Я служу Гиппорату, а не Фемиде и в сыскном ведомстве не состою.
- Вы все это им сказали? - спросил я.
- Нет, сударь. Это все и еще гораздо больше им поведала моя Мария. Вы знаете, мы вместе уже полжизни, а я не перестаю удивляться. Молодой медсестрой она пришла ко мне, неумеха, при всяком случае в слезы, а вот ведь какой человек, и медик замечательный. Пойдемте, Андрюша, в дом. Вам не следует бояться ни меня, ни Марии, а чекисты покружили здесь с полдня да и уехали восвояси. Больных сейчас нет. Санаторий пуст. Чужих людей сразу видно. Судя по вашей экипировке вы нуждаетесь в средствах и в приюте. Чем мы с Марией сможем вам помочь - мы поможем.
А через час мы сидели втроем в уютной гостиной и пили чай, как старые добрые приятели. Игнатов знал массу историй, помнил все события своей жизни и с удовольствием мне их рассказывал, а Маша подливала чай и только одобрительно смотрела на своего доктора.
Мне отвели маленькую спаленку на втором этаже. Окно ее выходило в сад, неухоженный,заросший кустарником сирени, он чернел передо мной до самой глади речушки, которая блестела в тусклом свете луны. На чистых простынях, под кипельно белым пододеяльником я спал, как убитый. Без сновидений и без обычного вставания покурить.