- Да нет у меня ни просьб, ни желаний, только побыстрее раскручивайте... надоело сиднем сидеть.
- Вы же все понимаете. Это будет не просто процесс, его нужно подать вовремя.
- Так когда же это время настанет?
- Скоро, очень скоро. Ну до свидания. Думаю, увидимся через пару дней.
- Постой, майор, а как тебя найти, если нужен будешь срочно?
Он на секунду задумался, потом внимательно посмотрел мне в глаза. Сел за стол и закурил, бросив пачку "Кэмела" передо мной, как бы и меня приглашая курить.
- Вы думаете, что это так серьезно?
- Что - это? - спросил я.
- Ну эта ссора с Писаным.
- Да я уже о ней забыл, майор.
- Ладно, вот мой домашний телефон. Я, помнится, вам его уже давал.
- Было дело, да прошло, а за телефончик спасибо, хотя это слово на тюрьме не в ходу. До свидания.
Майор нажал кнопку и вызвал надзирателя. Стал укладывать бумаги в потрфель.
- Ты это, если что, звони. Прямо домой.
- Да как я позвоню? У меня в камере нет телефона.
- Циркуль для тебя все сделает. Ловко ты его купил. Он для тебя не то что водку с курятиной, а и бабу приволокет в камеру. Я все знаю. Ну, бывай.
Я шел по коридорам тюрьмы, руки за спину. "Ах, Серега, Серега Циркуль! Двум богам служишь, вот сука!"
В камере стояла гробовая тишина. Черемисов лежал на шконке лицом вниз, а двое остальных сидели на табуретках понурые, уставившись в пол.
- Что случилось?
- Федор Пантелеевич подписал обвинительное заключение.
- Курите, - бросил я на стол пачку сигарет. - Ну, и что подписал?
- Пятнадцать лет с конфискацией, - ответил Иванисов. - Суки, он на них столько бабок угрохал. Машину продал. Дачу продал. Все, что наживал долгие годы. Ведь обещали, клялись...
И вдруг Черемисов заплакал. Пожилой мужик, полковник в отставке, он плакал, как ребенок.
- Я...я,- сквозь рыдания бормотал он, - тридцать лет в армии,у меня благодарность министра обороны. Я всю жизнь от солдата до полковника своим горбом... скитался по Союзу без своего угла... только жить начал, а они меня на пятнадцать лет с конфискацией... суки, суки, суки.
"Сломали мужика, - подумал я. - А впрочем, он сам давно сломался. Эх, напиться бы сегодня, как раз вечером Циркуль заступает".
С этими мыслями я полез на свою шконку и, укрывшись одеялом с головой, стал ожидать вечера.
- Командир, - окликнул я Циркуля, когда он провел в камере перекличку и готовился уже закрыть кормушку, - дело есть.
- Погоди, после проверки. - Кормушка захлопнулась.
Обстановка в камере была гнетущая."Как перед смертью", - подумал я, - словно она уже где-то рядом".
- Ну, чего тебе?
- Сказал же, дело есть, открой, поговорим в коридоре.
- Только быстро.
Он открыл дверь камеры, и я вышел в коридор, сделал пару шагов вдоль стены и остановился.
- Слушай, Циркуль, а почему тебя так прозвали? -спросил я.
Он недоуменно на меня посмотрел и спросил:
- Это все?
- Да нет, серьезно.
- Делать тебе не хрен, я вижу, иди в камеру, мне работать надо.
- Да погоди ты обижаться. Достань сегодня на ночь бабу. Вот тебе сотня баксов. Только купи хорошей водки, фруктов. И еще одно: отгони в осужденку с десяток кил сала, чеснока, курева. Но не блатным, а на всю хату. Сделаешь?
- Во це дило! Сегодня Клавдия дежурит у баб - зничит, баба будет. А вот кто на осужденке, не знаю. Если Славик, то отгоню.
- Только смотри, на всю хату от Фраера. Ты хорошо понял?
- Да понял я, лишь бы помогло это тебе. Писаный вор не в законе, но авторитетный.
- Так все же, почему Циркуль? - Я протянул ему пару сигарет "Мальборо".
- Техникум я закончил и работал в институте чертежником, а Клавка-сука все разболтала, и она же, стерва, придумала мне кликуху. Мы с ней оба с Заречья, наши огроды рядом. Ладно, иди. После отбоя через часик.
Он подтолкнул меня к двери.
- А что у вас в хате случилось?
- Черемисов подписал обвинение.
- А-а, - протянул надзиратель, - переживает. Воровать умел, пусть теперь лес попилит. А сколько ему корячиться?
- Пятнашка с конфискацией.
- Не слабо, не слабо.
Черемисов продолжал лежать лицом в подушку, а "братья-писатели" строчили с еще большим усердием.
- От закона не убежишь, господа жулики, - пошутил я над ними, а потом добавил уже серьезно: - Ваша писанина вас и погубит.
- Фраер, - осмелел Бортников, - а за что ты сидишь? Уже два месяца в хате, а мы ничего не знаем, интересно.
- Тебе, Илюша, интересно? - спросил я медленно, растягивая слова.
- Да! - поддержал его Иванисов.