- Намиловались, голубки? Пора по нарам. - Она засмеялась, а глазами стрельнула на несмятую кровать и на стол, где еще горой лежала закуска.
- До свидания, я буду помнить вас.
Я подошел к Ларисе, поцеловал ее в щеку и сказал:
- Лара, помни мои слова, это будет завтра.
Они вышли, я налил водки и выпил не спеша, как пьют чай. Пупкарша вернулась.
- Я отведу Лару, а потом проведу тебя. Подожди.
- О*кей, - ответил я. - Мне спешить некуда.
Я докурил сигарету, когда в камеру вернулась Клавдия.
- Что, Фраер, не понравилась "тёлка".
- Понравилась, но ты лучше.
Она стояла в дверях камеры,и ее лицо, ее фигура говорили все сами за себя: "Возьми. Возьми".
- Иди ко мне, Клава. Еще есть время.
Она шагнула в камеру, сняла китель, ее грудь отделяла от меня только ткань рубашки, я видел ее набухшие соски.
- Только в рот, - отрезала Клавдия. - Раздеваться некогда.
Она села на кровать и спустила с меня адидасовские штаны.
- Ничего прибор, - похвалила Клава.
- Ты хоть рубаху расстегни, сиськи у тебя уж очень хороши.
Она расстегнула рубашку, и ее грудь, как два баскетбольных мяча, выкатилась наружу. Я тут же почувствовал ее жадные губы. Клава знала, что делает, и делала это восхитительно.
Но как только я почувствовал приближение кайфа, она отпрянула от меня и вскочила на кровать, встала ко мне задом на коленках и, повернув голову, попросила:
-Задери юбку.
Я поднял юбку ей на спину, и перед моими глазами возникла вся прелесть крутобедрой женской задницы. Такого натюрморта я еще не видел. На синем одеяле огромная жопа, в обрамлении зеленого форменного сукна. Кровать скрипела, казалось, на всю тюрьму, и к этому скрипу добавлялся Клавдин стон. Я работал, как жеребец, но кайф не приходил.
- Садись! - приказал я и усадил ее на кровать. Теперь ее голова была на уровне моего пояса. Я обхватил ее двумя руками и вогнал член в рот. Она пыталась вырваться, но я еще крепче сжимал ее голову руками, а членом работал, как отбойным молотком...
- Ну ты псих, - говорила Клава, надевая рубашку, - конченый псих.
Мы подошли к столу, выпили водки.
- А вообще-то ничего, молодец. Хочешь в следующее дежурство? Только любовно, ласково. Давай?
- Дожить надо до следующего дежурства.
- Доживешь, ты вон какой. Ладно, пошли, уже пора.
Она провела меня по коридорам, но теперь шла, как и положено, сзади, а я впереди руки за спину.
Мои предчувствия меня не обманули. Циркуль был сам не свой.
- Давай быстро в карцер, Черемисов удавился на твоем галстуке.
- Как? - удивленно спросил я, а в голове мелькнула мысль: "Все-таки я не ошибся".
- Бортников ночью встал на парашу, а он висит на твоей шконке. Вызвали опера. Туда-сюда, а где еще один, ты то есть. Что было делать? Я и шепнул: "Сидит в карцере, по распоряжению следователя". Пока тихо. Так что давай я тебя опущу в подвал, там до утра покантуешься. Надо бы твоему следаку сообщить.
- Постой, Циркуль, у меня есть его домашний телефон. Иди звони и скажи ему, что я раскололся в карцере и хочу дать показания сегодня рано утром, он сразу приедет.
- Ты думаешь, приедет?
- Когда тюрьма откровется для посетителей, с восьми?
- Да, с восьми утра для следаков.
- Вот и вызывай его на восемь утра. Сейчас сколько время?
- Три двадцать утра.
- Пошли в карцер.
И он повел меня вниз, в подвал, где размещались карцера.
О чем-то переговорив с надзирателем карцеров, Циркуль ушел, а тот повел меня в карцер, маленькую коморку без окон. Воняло плесенью и гнилью, параша забита, и оттуда шла еще более жуткая вонь. "Потерплю".
Меня выдернули в половине девятого. Это время показывали часы у майора.
- В чем дело? - был первый его вопрос. - Кто раскололся и какой к чертям карцер?
Я стал ему рассказывать. Он слушал молча, лишь курил одну за одной сигареты.
- Я думал, что случилось что-то похуже, а это не велика беда, уладим.
- Это не все.
- Ну и утро! Что еще? - с тревогой спросил майор.
- В камере "два-семь" сидит под следствием Бочарова Лариса Леонидовна. Дело высосали из пальца. Мальчишка следователь сначала предложил ей минет, а когда она отказалась, закрыл ее здесь. У нее двое детей. Освободи ее, майор. Сделай доброе дело, за меня тебе зачтется.
- Я смотрю на тебя и все думаю: что ты за человек? Никак понять не могу. Ты о себе думай, что тебя ждет. Думаешь, Фирс успокоился? На хрена ты ему кодекс подписал? Он тебя и в зоне достанет. Свою шкуру спасать надо, а ты за блядей печешься.