- Цена! Цена! - повторял он, а потом спросил: - А оперов не боишься? Они с блатными в дружбе.
- Так какая цена, Славик? - вместо ответа спросл я.
- По пол-"лимона" в сутки - это за работу. Харчи с половины, как всегда.
- Заметано, - согласился я, потому что торговаться не любил, а тем более сейчас и тем более со Славиком. - Сегодня сделаешь первую "дачу" в хату. Сколько их там сидит?
- Как вшей у кобеля. Вместо сорока в хате двести тридцать пять человек, спят по очереди.
- Сколько можешь сегодня притащить сала, чеснока, курева?
- Не знаю. Посмотрю у Циркуля в шкафу. Думаю балабаса килограмм десять будет, чеснока обычно много, а уж курехи в ларьке возьмом, если что.
- Делай, под утро придешь за деньгами. И последнее: когда будете меня принимать, не шмонайте. Вон видишь на шконке костюм висит и "шкарята" к нему ручной работы, все это три "лимона" стоит, после суда твое будет. Это мой подарок. Я его всего раз надевал, второй раз надену на суд дней через десять. О*кей.
- Крутой ты, Фраер, - ответил Славик, но на костюм посмотрел с восхищением.
- Харчи передавать, как всегда, от Фраера? - спросил пупкарь.
- Да, обязательно. Это оченьважно.
- Я понял тебя, в паханы метишь. Только паханом может быть только блатной, а у тебя ни одной татуировки и сам ты не той масти.
Послышались шаги по коридору, и появился Вовик.
- Давайте быстрее, дежурный на первом этаже.
Пупкарь закрыл кормушку, и я опять остался наедине со своими мыслями. Они уже не неслись вскачь и не плыли по мутной реке. "Мухи отдельно - котлеты отдельно". Все должно быть на своем месте и точно в срок.
Перед отбоем, после проверке, Вовик снова открыл кормушку:
- К тебе опять следак.
Майор меня встретил словами:
- Я все сделал, вот деньги.
Он раскрыл портфель. Пачки российских банкнот заполняли его чрево.
- Сколько же здесь? - удивленно спросил я.
- Все, все, что я получил от Фирса - пятьдесят миллионов.
- Да ты охренел, майор, мне и надо не больше десятка.
- Мне они не нужны. Это грязные деньги. Он их моет через меня, сука. Я в конторе второй десяток, а он меня купить хочет.
Майор был необычно злой. Желваки играли на скулах, глаза горели холодным огнем гнева.
- Да что случилось, Боря? - спросил я.
- Это мои проблемы, тебя это не касается.
- О*кей, - согласился я, - но возьму я только десять, а остальное... - я на секунду задумался, - остальное отнесешь к Богчаровой. Помнишь такую? Могу адрес дать, или сам найдешь?
- Я был у нее.
- Как был? Что ж ты молчишь?
- Письмо она тебе написала, хотел отдать после суда.
Он замолчал. И я не знал, что говорить. "Он был у Ларисы. Видел ее". На какой-то миг я ему позавидовал - он видел ее глаза и слышал ее голос.
- Я тебе, Фраер, завидую, - как будто угадав мои мысли и чувства, сказал майор. - Мне таких писем не писали и уже не напишут. Это письмо перевернуло все во мне. Я и пошел к ней, чтоб в тебе разобраться. И знаешь, ты был прав, когда говорил, что таких женщин уже нет на этой земле. Ты спас ее и ее детей. Ты, а не я. Она два часа убеждала меня, что ты не преступник. Писала письмо и плакала. Вот оно.
Он полез во внутренний карман пиджака и вытащил конверт.
- Я его прочел, извини. Профессия такая у меня.
Я взял конверт и сунул в карман "Адидаса".
- Нет, прочти, такие письма не хранят по тюрьмам. Что тебя ждет впереди? Не надо, чтоб его читали чужие люди. Прочти и сожги.
Я вынул конверт, закурил и стал читать.
"Здравствуйте. Нет, здравствуй, мой дорогой, родной мой человек. Все эти дни я думаю ежеминутно о тебе. Не могу обрести покоя ни в чем. Да, я дома, как ты и сказал, но я хочу к тебе. Хочу видеть твои глаза, твои красивые руки, хочу слышать твой голос. Я - жена. Мать. И видела тебя всего два часа, но эти два часа перевернули мою жизнь. В это невозможно поверить, но я не могу жить без тебя. У нас ничего не было и было все. Ты мой первый мужчина в жизни. Мужчина с большой буквы. Господи! И почему он позволил мне узнать тебя, но не дал возможности тебя любить. Вся моя жизнь, моя душа и тело отныне принадлежат тебе. Вернись и найди меня. Я тебя люблю! Здесь сидит тот добрый человек, который передаст тебе это письмо. Как я завидую ему, ведь он увидит тебя...
Я даже не знаю твоего имени. Фраер! Что это? Фамилия или кличка? Голова идет кругом.
Я плачу, но мне не стыдно этих слез. Это слезы радости, что ты есть в моей жизни, и слезы отчаяния, ведь мы не вместе. Я никогда не забуду твое лицо и твой голос: "Лара, ты завтра будешь дома". Кто ты? Бог? Провидец? Нет. Ты мой добрый, любимый мужчина. Извини за эти слова, но пока есть в России такие мужчины, она будет жить.