Началось какое-то движение, мне приказали сесть. Кто-то что-то говорил, меня о чем-то спрашивали. Зал то гудел, то замолкал завороженно, но я ничего не видел и не слышал. "Марта! Марта! Ты здесь. Лена добралась до вас. Моя милая стюардесса, моя принципиальная Лена. Они спасли меня".
- Вы признаете себя виновным? - отвлек меня от счастья голос судьи.
Я смотрел на Марту не отрываясь. Она кивнула.
- Да, гражданин судья. Я хочу сделать заявление.
- По делу и по составу суда? - спросил судья.
Действо началось! Они все в зале были статисты. Играл я один. Это мой бенефис.
- Граждане судьи! Гражданин прокурор и вы, граждане горожане. Уважаемая пресса! - Мой голос звучал громко и четко. Я ни на кого не смотрел, а скользил взглядом поверх голов. - Я полностью признаю себя виновным по всем статьям обвинения и требую для себя самого сурового наказания. Я заранее благодарю вас за справедливый приговор. Таким, как я, не место в вашем обществе. Хочу также поблагодарить следственную бригаду за их добросовестный труд, и как бы ни был суров ваш приговор - я приму его с благодарностью. Благодарю вас!
Я сел. В зале стояла тишина. Было так тихо, что я слышал, как падают капли пота с носа мента, что стоял справа от меня. Это было покруче финальной сцены "Ревизора". Судья застыл, как изваяние, в своей черной мантии похожий на ворона. У обоих кивал отвисли челюсти. Глазами они уставились на меня. Прокурор ошарашенно вылупил глаза. Толпа завороженно глядела в клетку. Я поднял глаза и посмотрел на Марту. Она улыбалась. Она была ссчастлива. Она любила меня, моя Марта. Мой ангел-спаситель, и что бы теперь ни случилось, я знал, что в самое ближайшее время я смогу ее обнять.
- Суд объявляет перерыв до пятнадцати ноль-ноль.
Меня привели в каморку с заплеванным полом и табуреткой, намертво вмурованной в бетон. Окна не было, лишь под потолком горела лампочка. "Сейчас они будут звонить во все колокола, и прежде всего заказчику - шоу сорвалось".
Но мне уже не хотелось о них думать. Музыка "Крестного отца" заполняла мою каморку. Я был счастлив, как, наверное, никогда до этого дня.
В зал суда меня не вернули, а повели спустя какое-то время опять на выход к автозаку.
- Ведут, ведут! - послышались голоса, как только первый мент вышел во двор.
Следом шел я руки за спину. Один пронырливый репортер протиснулся сквозь ряд ментов и, сунув мне микрофон в лицо, заорал:
- На что вы надеетесь? Вас оправдают?
В тюрьме меня провели в камеру допросов. Меня там ждал майор. Я сиял от счастья, а он был зол.
- Что ты наделал? Ты испортил всю игру. Фирс в ярости. Ты хоть догадываешься, сколько он заплатил за это шоу? Своим заявлением ты спутал все карты.
- Успокойся, Боря.
- Чему ты радуешься? - спросил майор.
- Сегодня у меня самый счастливый день в жизни, Борис.
- Ты не все знаешь, а твоя глупая выходка только приблизила твой конец. Фирс час назад отда приказ тебя уничтожить. Тебя никто не спасет, не таких здесь валили, - зло ответил майор.
- Боря, - я говорил спокойно и тихо, почти шепотом, - Фирс уже много лет назад объявил мне войну. Я не хотел войны, ты это знаешь. Все, что я мог, - я отдал. Жил бомжем, но не искал с ним встречи, теперь объявляю ему войну я.
- Да ты просто дурак! - воскликнул майор.
- Война уже началась, она началась еще в подвале у Фирса, и началась она с музыки.
Он задумался. Смотрел на меня внимательно, было видно, что он лихорадочно что-то соображает.
- И все-таки "Крестный отец". Я догадывался, но не мог в это поверить.
- Никакие деньги эту войну не остановят, ты меня понял, Боря? Я уничтожу его и всех, кто с ним был в это время. Ты умный мужик, Борис, но не путайся у меня под ногами, не ровен час попадешь в непонятку. Впрочем, я уже ничего сделать не смогу, войну не остановить. Приказ уже отдан, и сделал это ты, Боря. Мне грустно в этот радостный день говорить о войне, о деньгах. Ты сделал свое дело, лучше свали на время куда-нибудь, а потом разберемся.
- "Крестный отец". Передача по телевизору. Как же я повелся! Как ты смог меня объехать?
- Майор. Там, где деньги, - нет разума, а есть только страсть. Ты работал за бабки - это тебя и подвело. Нюх опера тебя говорил, да ты не прислушивался. Потом ты что-то заподозрил и притащил мне бабки - не от Фирса ли?
- Нет, деньги были мои. Я серьезно хотел тебе помочь, но никогда не верил, что ты сможешь отсюда выйти. Понимаешь, ты не должен отсюда выйти.