Он молча на меня смотрел сквозь свои очки-бинокли, и я почувствовал этот ментовский раздевающий взгляд, и еще я почувствовал своей шкурой, всем своим нутром, что это враг. Умный, хладнокровный и жестокий.
- Верно вы говорите и о грамматике, и о хронологии. Я не верю, что вы сами затеяли драку, но уверен, что вы ее спровоцировали, не так ли?
- Провоцировать или самому инициировать драку, все равно попадешь под дубинку. Я этого не хотел, и довольно, майор, кружить вокруг да около. Сговора на побег не было. Я и знаком-то с ним всего сутки до этапа.
- Ну, про тюремную изоляцию вы уж мне не рассказывайте байки. Согласно докладной конвоя, побег был тщательно подготовлен и спланирован. И вы являетесь соучастником этого побега, если не его организатором. Мне поручено провести дознание и доложить по команде. У заключенного Севастьянова не было смысла бежать, ему просто некуда бежать, а вот у вас этот смысл был. Вы бежали к своим деньгам. Не так ли? Этим объясняется ваше добровольное желание ехать в этот этап. Так куда же вы хотели бежать? Где вас ждут?
- Майор, да вы спохмелья. Бежал-то не я.
- Правильно. Вы не хотели рисковать, Севастьянов должен был добраться до ваших денег и подготовить вам безопасный побег из зоны.
- Гражданин начальник, в вас умер Конан Дойл.
Но майор был непробиваем.
- Сейчас вы отправитесь в ПКТ. Подумайте, а завтра мы снова побеседуем.
Его гнусавый, монотонный голос, его очки в роговой оправе на мясистом носу, в конце концов вся его рожа и звезды на погонах вывели меня из равновесия.
- Майор! Сунь свой нос в дело. Я сам, понимаешь, сам изъявил желание ехать в эту зону, и мне насрать, что это спецлагерь. Я захотел и приехал, но запомни: я сам отсюда и уеду. Плевал я на твое ПКТ и твое дознание. К моим пятнадцати ты ничего не пришьешь, и Севастьянову тоже. Но я тебе, майор, обещаю: жизнь твою паскудную я испорчу.
Я встал и пошел к двери.
- Сидеть! - заорал майор.
И я понял, что я его достал до самого его ментовского нутра.
За дверью меня ждали два жлоба с деревянными киянками. Я сделал ложный замах правой, потом нырнул под киянку и крюком снизу ударил того, что ближе ко мне, в промежность. Тот взвыл от боли и рухнул на пол. Второй все же успел достать меня киянкой по почкам, но вскользь. Я обернулся на левой ноге, положив тело горизонтально полу и правой ногой двинул его в живот. Меня остановил резкий удар по голове...
В ПКТ, где я очнулся, было темно и сыро. Голова гудела, все тело было в ссадинах. Костюм изорван и почему-то не было кроссовок. Уже через пять минут я начал замерзать. Мои отчаянные приседания ни к чему не привели, тепла как не было в теле, так и не появилось. В конце концов я замерз до костей; сжавшись в комок, обхватив тело руками, я забился в угол и приготовился умирать. На грани сознания и забытья, где уже начинается вечный сон, мне привиделось море. Теплое и нежное, оно плескалось у самых ног. Ярко светило солнце, и от его света песок казался мне золотым. Никогда еще в жизни мне не было так тепло. Солнце светило все ярче и ярче, и вот уже нет ни песка, ни морских волн, а только огромный солнечный диск и его жар. Я почувствовал боль укола в руку, и солнце стало меркнуть. Жар его начал спадать, и я слышал голоса...
- Он жив?
- Жив, но состояние очень тяжелое.
- Сделайте еще что-нибудь, доктор.
- Я все сделал, что мог. Если организм сможет бороться, то, возможно, он выкарабкается.
- Еще один укол.
- Нет. Достаточно, в нем и так уже двойная доза. Сколько он провел в ПКТ?
- Чуть больше суток.
- Сколько это - чуть больше?
- Часов на восемь.
- Вы хотите сказать, что он провел тридцать два часа у вас в подвале без сознания?
- Кто же знал, что он потеряет сознание?
- Он что, сам вошел в камеру или его туда внесли? Не крутите, майор.
- Думал, придуряется, товарищ полковник.
- Это ты, майор, придуряешься. Ты читал его дело? На нем сотни миллионов, одних долларов не счесть. Им интересуется Москва. Сегодня пришла телеграмма: "Обеспечить нормальное содержание", а он у нас больше суток без сознания. Майор, тебя сотрут в порошок, а если это коснется моего перевода, я тебя, козла, пристрелю. Доктор, делайте, что хотите, но чтоб через час он был на ногах. Майор, приготовьте для него комнату. Не камеру, а комнату, как в хорошей гостинице. Помыть, побрить, одеть и охранять как зеницу ока. Ни в какие списки не вносить - его у нас нет.