- У тебя есть возможность остановиться? - спросила она. - Ты меня прости, но в городе о тебе говорят, как о самом богатом человеке. Может, тебе пора отдохнуть? Я просто спрашиваю.
- Возможно, - ответил я. - Но не теперь. На переправе коней не меняют.
- На тебе лица нет после разговора с Павликом. Я чувствую: то, что ты делаешь, опасно. С первого дня нашего знакомства меня не покидает это чувство. Оно перерастает в страх.
- Это не совсем так. Есть доля риска, но это допутимая норма, как при любой работе.
- А заказные убийства? Нищих не убивают, убивают вас, богатых.
- Лена, у меня сегодня сложный день.
- Вот-вот. Опять сложный день. А я, дура, собралась рожать ему ребенка.
- Началось, - в сердцах бросил я и ушел из столовой.
И все же к обеду решение было принято. Я позвонил в Москву.
- Здравствуй, Вадим!
- Я ждал твоего звонка. Что ты решил?
- Ничего. Я отказался от этой сделки. Продам здесь порошок, заработаю свою копейку и успокоюсь.
- Я слишком хорошо знаю тебя, чтобы поверить. Ты не из тех, кто бросает добычу. Что ты задумал? Твой холоп не зря ко мне приезжал.
- Вадик, ты заставляешь меня плохо о тебе думать. Смени тон. Мы оба делаем деньги, если хочешь заработать - беру в долю, а лохать меня не надо. Лучше выпей чаю.
- Дело говори, - буркнул Вадим.
- МБК возьмешь на свой банк. Мне же выдашь гарантию банка, а "ОЛимп" перегонишь под залог моего завода.
- Я могу сделать все проще, но не пойму, как ты собираешься зарабатывать на этом? Все деньги мимо тебя?
- А твоя схема? - спросил я.
- Завод твой?
- Дальше.
- Под твой завод я дам бабки от балансовой стоимости семьдесят процентов. Ты мне вернешь через три дня налом от этой суммы два процента, остальныечерез год.
- Мне нужны деньги уже сейчас, процентов тридцать, остальное и твой нал в январе.
- Согласен. Шли документы.
- Паркет все привезет сегодня же вечерним рейсом.
Предлагаемый вариант не совсем вписывался в мою схему, но согласие Вадима на сотрудничество уже много значило и во многом облегчало мою дальнейшую работу. Полученными деньгами я закрыл кредит по ресторану еще до наступления Нового года. Мой счет в "Олимпе" значительно вырос.
Новогодний подарок Захаровой в виде двух вагонов стирального порошка привел ее в прекрасное настроение, и она приехала ко мне в офис.
- Я до конца не верила, что ты это сделаешь. Благодарю, если для тебя это что-нибудь значит.
Она подошла ко мне и обняла, внимательно посмотрела в глаза.
- Я тебя уже не интересую? - и сама ответила: - Логично!
- Ира! Мы слишком одинаковы, как два сапога на одну ногу.
- Ты прав. Вместе нам не шагать. Грустно, мне будет без тебя одиноко в этом мире. А вообще-то я думаю закрыть фирму и уединиться на кухне. Все надоело. Ты меня сбросил с пьедестала.
- Не стоит так печалиться, родная, это всего лишь бизнес. Поезжай отдохни,вернешься - поговорим.
- Нет, Володя, нам с тобой больше видеться нельзя. Не к чему. Если честно - я боюсь себя. Гоню тебя прочь, а ты все равно во сне приходишь. Глупо в моем-то возрасте.
Мы расстались, и я знал, что расстались уже навсегда. Не будет того, что было,и уже никогда не будет того,что еще могло бы быть.
А Паркет вернулся из Москвы счастливый, слегка пьяный.
- Не знаю, что задумал наш друг Вадюша, но он стал покладистым. Все сделал буквально за час.
- Павлик, у него все было готово. Он жаждет реванша.
- Вы меня уже запутали. Вам надо как-то собраться вместе, распить пузырь и обо всем потолковать. Даже самая херовая дружба лучше хорошей войны.
- Сам придумал или кто подсказал?
- Намекнул Вадим, если честно.
- В январе переоценишь завод, подготовишь документы, и тогда, возможно,я с ним увижусь. Но это лишь возможно. Ты, Паша, не забудь поздравить его с Новым годом.
- Шеф, я отдохну пару дней.
- Валяй.
Часть 1.Продолжение.
* * *
В последние декабрьские дни снег валил не переставая, а то и вовсе метелило и вьюжило по два дня кряду. Я вышел из машины и не успел сделать и двух шагов, как ко мне, словно две тени, приблизились два человека - женщина и мальчишка-подросток. Одеты не по погоде - демисезонное пальтишко на женщине и болоньевая куртка на мальчишке. Они хотели, видимо, ко мне обратиться, но охранник оттеснил их и между нами было не менее пяти-шести метров. Я хорошо видел их лица, худые и грустные, но это была не просто грусть, а грустная безнадежность...