С ней начиналась истерика. Меня охватил страх, она была на грани обморока. Я выскочил в коридор и заорал:
- Врача! срочно врача в восемьсот сорок четвертый!
Вернулся в номер. Ее уже било и ломало, корежило на кровати. Слава Богу, что врач примчался, словно на крыльях. С медсестрой они остались в спальне, а меня выставили за дверь. И только тогда я заметил, что у меня дрожат руки, зажигалка выскальзывает из рук, а сигарета выпадает изо рта.
Наконец доктор вышел из спальни.
- Ее нервы требуют особого внимания. Как можно скорее покажите ее специалисту, а пока сестра сделала укол, и она должна уснуть. Если завтра вы не сможете вернуться домой, я могу вам помочь. Ее посмотрят в Москве, но тянуть не надо.
Они вышли из номера, и я остался один в тишине. Зоя спала, но на ее лице не было того безмятежного спокойствия, что я видел утром. Гримаса боли и страха застыла ни лице, руки, как две плети, пугающие своей бледностью, лежали поверх пледа. Я сидел у ее кровати и плакал. Слезы душили меня, я чувствовал близость смерти. Она была рядом, и я был слабее ее...
Через час я позвонил в медпункт:
- Извините меня, но жена все еще спит. Я волнуюсь.
- Она и должна спать. Я утром перед сменой к вам зайду, а пока не тревожьте ее, пусть спит.
- Доктор! Вы полагаете, она серьезно больна?
- Я не специалист, но симптомы мне не нравятся. Оснований для волнения нет, но показать ее непременно надо.
"Успокоил", - подумал я.
Потом позвонил Паркет:
- Что делаешь? Ты так быстро слинял с кабака, что я не успел опомниться. А что с твоей богиней?
- Паша, извини, мне сейча с не до тебя. У Зои приступ.
- Моя помощь нужна? - стал вмиг серьезным Паша.
- Нет. Я вызвал лекаря, ей сделали укол, и она спит.
- Если захочешь, - ответил Паркет, - заходи ко мне. Я кино ставлю.
- О*кей, - согласился я.
Не включая света, в полной тишине я сидел в кресле и все чаще и чаще ловил себя на мысли все бросить. Женщина была мне дороже денег, но дело, которое я делал, нельзя было оставить просто так, за моей спиной стояли люди - мои сотрудники, мои помощники, и они мне верили. Я не мог их выбросить на улицу. А мое желание, граничащее со страстью, разжевать Федорова. О деньгах я думал в последнюю очередь.
Опять позвонил Паркет:
- Ну ты идешь?
- Куда? - спросил я.
- Ко мне в номер, кино посмотреть.
- Что за кино?
- Увидишь! - пообещал Паркет.
Зоя спала. Я закрыл номер и пошел к Паркету. Он сидел в кресле в одних трусах и был уже хорошо накачан. На столе бутылка пива, закуска.
- Что ты затеваешь? - спросил я.
- Заказал шлюх. Их сейчас ловят по этажам, - засмеялся Паркет.
И в это время раздался стук в дверь.
- Войдите! - крикнул Паша.
Вошел сутенер, а за ним три девицы.
- Вот все, кто сейчас свободен. Тебе всех или выберешь?
- Сначала покажи товар, - предложил Паша.
Проститутки переминались у входа.
- Так, жрицы любви! По одной раздевайтесь и сюда ко мне, на подиум.
Первая шлюшка сняла платье и вышла вперед.
- А трусы? - потребовал Павлик.
Она молча сняла трусики.
- Повернись, повернись, - медленно повелевал Паша. - Хорошоа, но попка висит и соски маленькие, как горох. Следующая!
Вошла вторая девица. Совершенно голая.
- А почему лобок рыжий? Что, красишь? - спросил Паша, ткнув пальцем ей в промежность.
- Такой мама родила, - ответила шлюха.
- В сторону. Давай ты, - приказал он последней, но та уже выходила на середину.
Эта была лучше всех. Высокая, с большой грудью, волосы спадали до поясницы.
- Хорошо! - воскликнул Паша. - А что умеешь делать?
- Все! - коротко ответила проститутка и нагло посмотрела на Павлика.
- И везде? - не унимался Паша.
- В попу дороже. - Она усмехнулась и повернулась к нему спиной, потом чуть нагнулась вперед и руками, раздвинула ягодицы. - Нравится?
- Так, джигит, сколько за всех до утра? - спросил Паша сутенера.
Тот, видимо, не ожидал такого оборота и зашевелил губами, а потом стал считать на пальцах.
- Пятьсот баксов, - сказала та, которая демонстрировала свою попу. - Всех и куда хочешь!
- И двести ему, - добавила первая, указывая на сутенера.