Мне все было безразлично. Пустота в голове, пустота в душе.
- Мой мент хочет с тобой поговорить. ОН здесь. Позвать?
- Кто еще в доме?
- Охрана. Отец, мать и малая.
- Что надо твоему мужу?
- У тебя хреновое положение. Тобой занялась "шестерка".
- Это мне не интересно. - Я отодвинул Вику и вышел из комнаты.
На веранде сидела мать Зои и Николай Петрович. Я молча прошел мимо и сел на ступеньки. "А жизнь продолжается, но уже совсем другая", - подумал я.
Ко мне подошел отец Зои и сел рядом.
- Зятек. Завтра мы с бабкой после кладбища хотим уехать. Дашь машину?
- Хоть две.
- Тебе спасибо за все. А памятник поставишь - молиться за тебя с бабкой будем.
- Поставлю, а молиться не надо.
К воротам подъехала машина, и к нам подошел Гена:
- Андреич, можно вас на минуту?
- Извините, - сказал я Николаю Петровичу, и мы с Геной отошли от крыльца в темноту сада.
- Мы нашли его.
- Где он?
- На месте. Поехали?
Я поднялся на веранду к родителям Зои и сказал:
- Я должен ехать, извините меня, работа.
У калитки меня догнала Ольга:
- Я с тобой.
- Девочка, со мной нельзя, - остановил я ее.
- Если бы Зоя была с тобой, она бы не погибла, - вдруг выпалила она и схватила меня за руку. - Я поеду.
На меня смотрела Зоя. Ее глаза, ее взгляд. Я сдался:
- Поехали.
Искорка охотничьего азарта еле теплилась во мне, но с приближением к заброшенной ферме загородного совхоза я чувствовал, как знакомый жар охватывает тело.
Мы ехали молча. Я не расспрашивал ребят ни о чем, зная заранее, что они скажут, как нашли и взяли преступника. Мы еще долго ехали по грунтовой дороге, пока не остановились у каких-то строений в полной темноте. Гена повел нас через груды кирпича, металлолома и кустарник. Наконец мы пробрались в развалины феры или что это было.
- Здесь, - сказал Гена.
- Девушка пусть остается, - предложил его брат, - не кино смотреть будем.
- Нет, я с вами, - отрезала Ольга и схватила меня за руку, - и потом, я боюсь темноты.
- Она пойдет с нами. Зоя была ее сестра, а Софья племянница.
Мы прошли еще с десяток метров вглубь и свернули вправо. Сергей включил фонарик. В углу, скорчившись, лежал человек. ОН был связан каким-то необычным способом - и руки, и ноги его были схвачены веревкой, а на шее петля. Сергей подошел к ящику и зажег "летучую мышь".
- Рязвяжите его, - приказал я.
Гена молча ножом разрезал веревки. Парень поднялся. Он был высокого роста, выше нас всех, довольно неплохо сложен и даже красив. Только его глаза смотрели со злостью. Рубашка на нем была порвана, и весь он был в грязи. Видимо, братьям пришлось с ним повозиться, прежде чем они его связали и привезли сюда.
- Ты убил женщину и ребенка? - спросил я.
Он молчал, но глаза не убрал и смотрел мне в лицо.
- Она была моей женой, а девочка - моя дочь. Тебе не жалко невинных людей?
- Пусть твои псы выйдут, буду говорить только с тобой, - ответил парень.
- Мне не о чем с тобой говорить. Я знаю, кто тебя послал, я знаю, за что вы убили девочек. Я тебя спрашиваю - тебе не жалко их? Тебе ребенка не жалко? Семилетнюю девочку тебе, сука, не жалко?
- Девочка попала случайно, у меня не было выбора, - ответил парень, но в его голосе не было раскаянья.
- Ты был один в машине?
- Да, один, но они были где-то рядом, в красной "девятке".
- Их имена, - спросил Сергей.
- Не знаю. Они из крутых.
"Если я его не убью, то потом пожалею. Он свое прожил!"
- У тебя хватит сил застрелиться? - спросил я.
И он сломался. Наверное, лежа здесь, связанный, в темноте сарая, он думал, что его будут бить и пытать. А наш разговор, мой спокойный голос и мой вопрос его доконали. Силы покинули его, осталось лишь животное желание жить. Желание, которое привело его к убийству невинных людей. Его купили, а скорее всего, заставили. Желание жрать и пить, желание трахать баб, желание быть нак этом свете превысило разум, совесть, человеческое достоинство. Сил отказаться и полохнуть самому у него не оказалось, и он сел за баранку. Вместо столба на полной скорости он врезался в живых людей, которых даже не знал.
- Парень, останься человеком. Умри не скотиной.
- Нет, - и он упал на колени. - Я все сделаю! Я помогу вам! Вы не знаете, как страшно умирать!
И я его ударил. Ногой. Вложив в этот страшный удар всю свою боль, всю свою ненависть. Удар пришелся ниже подбородка, в кадык. Хрустнули под ногой шейные кости. Он даже не успел понять, что произошло, захрипел, и изо рта хлынула кровь. Тело завалилось на бок, потом вытянулось и ноги задергались. Он задыхался. Изо рта с кровью вырывались кровавые пузыри, в глазах немой ужас смерти.