То есть просто сказал правду.
После этого Крис начал смотреть под ноги внимательнее. Но глаза всё равно тянуло к стенам, к провалам окон, к местам, где кладка сохранилась почти чисто и камни лежали друг к другу так плотно, будто их не клали, а вырастили. Но теперь он уже видел и другое.
Дарн шёл впереди и будто специально не торопился. Давал им заметить самим.
— Дарн, а кто здесь жил? — спросил Кеш, когда они прошли мимо стены с чёрной полосой у основания.
— Древние.
— Я знаю название. А кем они были?
— Такими же людьми. Только жили до Небесной Войны и иначе обращались с Ци.
Кеш нахмурился. Ответ ему явно не понравился, потому что ничего толком не объяснял.
— Тогда почему их больше нет?
Дарн не ответил сразу. Смотрел вперёд, на узкий проход между двумя кусками стены. Там из трещины росла сухая трава, длинная, почти серая.
— Из-за Небесной Войны изменилась сама Ци, — сказал он наконец. — Древние начинали путь силы с внешней Ци и только потом переходили к внутренней. Когда прежний путь закрылся, большинство не сумело приспособиться.
Кеш затих и с видимым страхом посмотрел в небо. Даже шагать стал осторожнее.
— А кто пережил?
— Те, кто не зависел от Ци, и те, кто успел уйти под землю.
Дарн провёл пальцами по краю стены, будто проверяя пыль, и пошёл дальше.
— Вся эта пыль и руины — всё, что от них осталось.
Кеш посмотрел вокруг уже не так бодро. До этого развалины были для него местом, где можно найти красивый осколок или, если повезёт, артефакт. Теперь они стали тем, что осталось от целого народа, и это знание пока не помещалось у него в голове.
Крис тоже не мог до конца вместить услышанное, но думал о другом. Если Древние сначала управляли внешней Ци, значит, человек без хорошего внутреннего потока не считался у них безнадёжным. Может быть, в старом мире Крис оказался бы сильным. А вдруг даже сейчас его настоящий путь лежал не внутри, а снаружи?
Мысль была сладкой и оттого болезненной. Следом неизбежно приходила другая: какая разница, особенный ты или просто слабый, если результат один? Крис отвернулся от стены. После таких надежд тяжелее было садиться к стыку и снова терять нить на седьмом ударе сердца.
Дарн остановился у комнаты без крыши. Вернее, это раньше, наверное, была комната. Сейчас три стены торчали кое-как, четвёртая почти полностью превратилась в груду битого камня, а пол растрескался так, будто его когда-то согнули и бросили обратно.
Кеш уже поднял ногу, собираясь войти.
— Стой. В незнакомое помещение сразу не входят.
Кеш замер и медленно опустил ногу обратно.
— А как понять, что внутри безопасно?
— Сначала слушаешь. Потом проверяешь, не отреагирует ли что-нибудь на шум.
Дарн поднял с земли маленький обломок и кинул внутрь. Не сильно. Камешек стукнул по плите, подпрыгнул, покатился и застрял у трещины. В комнате ничего не шевельнулось. Не осыпалось. Не щёлкнуло. Даже эхо получилось какое-то бедное.
— Значит, можно? — спросил Кеш.
— Значит, комната не отреагировала на камень. Я войду первым, вы пойдёте следом.
— А если там зверь и ему всё равно на камень?
Дарн коротко посмотрел на него.
— Поэтому первым и иду я.
Дарн вошёл первым и опять поставил ногу не туда, куда поставил бы Крис: ближе к шву, а не в середину плиты. На следующем шаге повторил то же самое, затем коснулся ладонью стены и задержался на один вдох.
— Старый след Ци, — сказал он. — Ничего активного.
Крис посмотрел на ту же стену и увидел только камень, пыль и тонкую трещину у шва. Для Видящего этого было достаточно. Дарн искал внешнюю Ци так же, как Крис — собственный поток в средоточии, и мог отличить старый след от свежего. Никакого сияния или движения воздуха, просто ещё одно чувство, которого у Криса пока не было.
И всё же одной Ци Дарн не доверял. Он продолжал следить за плитами и кладкой, за тем, как лежит пыль, куда приходится вес на каждом шаге, чем пахнет воздух. Крис вдруг понял, что Дарн ни на миг не перестаёт читать окружение. Он делал это с первого метра руин, и от понимания становилось не по себе. Такую привычку не вырабатывают без причины.
— Идём, — сказал Дарн.
Кеш прошёл первым, слишком прямо и с очень сосредоточенным лицом. Крис двинулся следом, медленнее, чем хотел: теперь каждый шаг стал отдельным, чересчур важным действием, которое приходилось контролировать.
Следующее помещение было меньше и сохранилось лучше. Стены доходили взрослому почти до пояса, один угол уцелел полностью, а в восточной стене виднелась ниша с полукруглым верхом. Слишком ровная для случайного провала в кладке.