— Куда бежишь? — спросил он.
Крис мог пройти мимо, наверное. Площадь была большая, людей хватало, но один из Кратт уже оказался сбоку, второй сделал шаг за спину Харну, и проход перестал быть проходом.
— За гвоздями, — сказал Крис и сразу пожалел.
— За гвоздями, — повторил Харн, растягивая слова. — Слышали? Пока мы тут бездельничаем, на нём весь дом Дарна держится.
Один из Кратт хмыкнул. Второй, рыжий, сказал:
— Главное, чтобы от такой ноши спину не надорвал.
Крис почувствовал, как у него пересохло во рту.
— Пропусти, — сказал он.
— А ты теперь командуешь? — Харн поднял брови. — Со второго слоя уже можно командовать?
Крис промолчал.
Харн будто припоминал что-то, разглядывая Криса.
— Хотя погоди. Ты ведь давно на втором. Год уже? Два?
— Два, — сказал рыжий Кратт и улыбнулся. — Мне брат говорил. Всё у стыка сидит. Скребётся, как пёс под закрытой дверью.
Харн тихо щёлкнул языком.
— Два года у одного стыка, — протянул Харн. — Надо же, какой упрямый.
Крис сжал пальцы. Ответов было много, быстрых и жалких. Все просились на язык сразу, и потому он не произнёс ни одного.
— Упрямство полезно, если от него есть толк, — продолжил Харн. — А когда человек два года долбит одну стену и только разбивает об неё лоб, это уже называется иначе.
Он сделал паузу.
— Это брак.
Рыжий Кратт прыснул, но Харн даже не посмотрел на него. Он ждал реакции Криса.
Крис сжал пальцы так, что ногти вошли в ладонь. О человеке так не говорили, даже если хотели унизить. Он поднял глаза, и Харн, заметив это, улыбнулся шире.
Крису захотелось ударить.
Не так, как учил Рейн: быстро, коротко, с толком. Просто ударить — в зубы, в нос, куда придётся, чтобы хотя бы на секунду Харн перестал говорить этим ровным голосом.
Но Харн стоял слишком близко, рядом держались его двое, вокруг шумел рынок, а у Криса в голове вдруг очень ясно возник образ Дарна: не злой, просто смотрящий на него и молчащий. От этого стало ещё хуже.
— Дарн хороший человек, — сказал Харн уже тише. Почти мягко. — Другой бы давно понял, что из тебя бойца не сделать. А он всё держит тебя при доме. Жалеет.
Крис не моргнул. Только ногти сильнее вошли в ладонь.
— Не говори о нём, — сказал он.
Голос вышел ровнее, чем он ожидал, но тихо. Слишком тихо.
Харн наклонил голову.
— А то что?
Крис молчал.
— Вот именно, — сказал Харн. — Ничего.
Рыжий Кратт засмеялся уже громче.
В этот раз женщина у прилавка обернулась, посмотрела на них, на Харна, на Криса, и снова повернулась к чесноку. Не её дело. На рынке чужая боль быстро становилась не своим делом, если не было крови.
— Твой слой какой? — спросил Крис.
Сказал зря и понял это сразу: Харн будто только этого и ждал.
— Шестой.
Он произнёс спокойно, даже не похвастался.
У Криса в груди что-то неприятно просело.
Между вторым и шестым было не четыре ступени, а целая чужая жизнь: наставники, камни, тренировки, отвары и снадобья, о которых так не лестно отзывался Дарн, право идти туда, куда Криса даже смотреть не пускали.
Харн чуть наклонился, и его голос стал почти ласковым. От этого по спине Криса пробежал холодок.
— Дарн мужик правильный, — сказал Харн. — Другой бы давно пинком вышвырнул бракованного. А он тебя кормит. Терпит.
Крис так сильно сжал кулак, что медяки для гвоздей больно впились в кожу. В горле встал сухой, колючий ком.
— Заткнись, — вырвалось у него.
Он хотел сказать это жёстко, но голос предательски дал петуха. Рыжий Кратт за спиной Харна довольно заржал. Харн даже не улыбнулся. Он шагнул вплотную. От него пахло хорошей кожей и оружейным маслом — запахами, которых у Криса не было и в помине.
— А то что? — Харн лениво ткнул его в грудь. Удар был коротким, но тяжёлым, как брошенный камень.
Крис пошатнулся, пытаясь удержать равновесие.
Площадь шумела: кто-то торговался за соль, где-то на сковороде зашипел жир, мужчина с мешком на плече протиснулся мимо и толкнул Криса локтем, даже не заметив. Всё вокруг продолжало жить так, будто с ним ничего не происходило.
Крис вдруг очень захотел, чтобы Дарн оказался рядом, и тут же возненавидел себя за это.
Проходя мимо, Харн с силой двинул его плечом. На этот раз Крис отлетел назад, больно ударился бедром о чей-то прилавок и чудом не рухнул в грязную рыночную пыль. Сверху посыпался какой-то сухой мусор.
Вокруг кто-то прыснул. Харн со своими дружками уже удалялся по площади, даже не оглядываясь. Они шли вразвалочку, смеясь, будто смахнули с дороги надоедливую мошку.