Если он добрался до третьего слоя, значит, однажды сможет открыть четвёртый, затем пятый и пойти дальше. Не завтра и не без труда. Но впереди теперь была не сплошная стена, а дорога.
Крис вспомнил харновские «брак» и «обуза», Рейна, который велел не спешить признавать путь законченным, и Дарна с его тяжёлым молчанием.
Вернулась и прежняя мысль: пусть сами увидят.
Теперь это было не просто обидой. В этой мысли появилось основание.
Пусть увидят не мальчишку, который опять что-то выдумал. Пусть увидят третий слой.
Крис сжал пустой камень. Выбросить его было бы логично, ведь он уже ничего не стоил.
Но Крис всё равно положил камень под подушку. Дарн при виде такого поступка, наверное, лишь удивлённо поднял бы бровь.
Утром снова будут поле и борозды, разговоры Барта, вопросы Кеша и обычные дела Миры. Внешне всё, скорее всего, останется прежним.
Прямо перед сном Крис ещё раз провёл нить.
Три удара сердца он просто удерживал Ци на новом пути.
И впервые за много ночей уснул почти сразу.
Глава 10. Первые уроки
С третьим слоем он проходил первые два дня молча.
Не потому, что хотел скрыть навсегда — просто не знал, как сказать. Подойти за завтраком и объявить всем: у меня третий слой? Это звучало глупо, слишком громко, слишком похоже на просьбу: посмотрите на меня.
А он не хотел просить.
На третий день сказал Рейну. Почти случайно, если можно так назвать фразу, которую держишь во рту всё утро.
— Я прорвался на третий слой, — сказал Крис. — Три дня назад.
Рейн не сразу отреагировал.
— Три дня назад? Почему молчал?
— Не знал, как сказать.
Рейн поставил кружку на стол и посмотрел на него уже внимательно.
Не радостно, не удивлённо, просто внимательно.
— Вечером покажешь, как идёт поток. До этого не пытайся снова давить на стык и не задерживайся после поля.
На этом разговор закончился.
Крис потом весь день не знал, радоваться этому или злиться. «Вечером покажешь». Ни «молодец», ни «наконец», ни вопросов о том, как это получилось. Но и недоверия не было.
Вечером он показал.
Рейн сидел рядом у стены, молча, пока Крис вел Ци по грудной жиле, через стык и дальше, по новому пути. Он дал Крису закончить, а потом спросил несколько вещей: где сопротивление, как идет поток, не болит ли голова, не тянет ли спину. Крис отвечал коротко. Рейн кивал.
— Скажу Дарну, — сказал Рейн.
— Не надо.
Рейн посмотрел на него.
— Почему?
Крис пожал плечами. Объяснять было стыдно. Ему хотелось, чтобы Дарн сам заметил перемену. Детская мысль, но отказаться от неё Крис пока не мог.
— Хочу, чтобы он сам заметил.
Рейн ещё немного смотрел на него.
— И сколько ты собираешься ждать?
— Не знаю. Ещё день.
— Один, — согласился Рейн. — Потом скажешь сам. Не заставляй Дарна угадывать, чего ты от него хочешь.
Но Дарн, кажется, всё равно узнал раньше. Сказал ему Рейн или сам заметил перемену в потоке Криса, было не разобрать.
Дом после этого не изменился. Крис почему-то ждал, что внешний мир хоть немного сдвинется, раз внутри всё изменилось так сильно. Но утром Мира по-прежнему отсчитывала крупу, Кеш искал ремешок и уверял, что его украли, хотя тот лежал под лавкой, а Сая спорила, что ей тоже можно на рынок. На поле Барт без умолку что-то рассказывал. Земля оставалась землёй, а мотыга — мотыгой.
И всё же что-то изменилось. Крис ровнее держал спину и не так поспешно отводил глаза, встречаясь с чужим взглядом. Вечером у стены его больше не ждал тупик. По крайней мере он повторял это себе и старался вести себя так, будто уже поверил.
Первые два дня сильнее он себя не чувствовал. Горло саднило, а после медитации средоточие оставалось скорее пустым, чем полным. На третье утро жар вдоль шеи ослаб. Тогда разница и проявилась на поле. Крис по-прежнему уставал раньше Барта и Кима, но к полудню дыхание уже не становилось таким мелким, а короткой передышки хватало, чтобы отпустило спину. Он не превратился в другого человека, просто теперь мог дольше удерживать утренний темп, прежде чем движения становились тяжёлыми и неровными.
На шестой день Дарн остановил его у двери.
— После поля жду тебя во дворе, — сказал он.
Крис кивнул, но после этого мыслями весь день был уже не на поле.
Руки работали, мотыга шла, земля отваливалась в сторону, ряд понемногу тянулся вперёд. Но мысли всё время возвращались к словам Дарна. Барт рассказывал про хлебника, у которого опять подпалило печь, затем перескочил на торговца с перьями, на которого уже косился даже староста, а от него — на стражника Руга. Тот, по словам Барта, теперь смотрел на него с уважением и страхом.