Вечером движение сразу ощущалось жёстче. Днём ещё можно было обмануть себя видом: вроде наконечник пошёл ровно, вроде шаг не распался, вроде всё вышло почти как надо. В сумерках это быстро слетало. Оставалось только то, что чувствовали руки, плечи и корпус: где ладонь запаздывает, где плечо зажимается, где после укола древко возвращается не по линии, а в сторону. Крис шагал, колол, возвращал, снова шагал, и постепенно в теле появлялось новое ощущение: копьё не мешает, если не лезть в него всем собой. Оно держит перед тобой место, которое не надо занимать грудью.
Барт заметил это на третий или четвёртый вечер: сел на перевёрнутое ведро у стены, закинул в рот сушёную ягоду и минуту смотрел, как Крис работает.
— Ты теперь даже молчишь как-то сердито, — сказал он наконец.
— А раньше как молчал?
— Раньше по-обычному. А теперь как будто ругаешься внутри и никого не подпускаешь.
Крис опустил копьё.
— Не ругаюсь.
— Ну конечно. А я тогда совет возглавляю.
Он помолчал, потом уже без своей обычной дурашливости добавил:
— Если опять пойдёшь, не ври хотя бы себе, что идёшь только за камнями.
Крис посмотрел на него.
Барт пожал плечами, будто сказал что-то совсем простое.
— Ты теперь туда и за собой ходишь тоже.
От этих слов Крису стало неприятно, как бывает, когда кто-то чужой вдруг случайно трогает нужное место. Он хотел отмахнуться, но не смог.
— Может быть, — сказал он.
Барт кивнул, словно этого ему и хватило.
— Вот и ладно. Тогда хотя бы возвращайся весь.
Через два дня Крис всё-таки пошёл снова. Не потому, что больше не мог ждать, а именно потому, что уже мог. За последние дни внутри накопилось другое чувство, не голодное и не злое. Ему надо было проверить не удачу, а то, что изменилось между первым и вторым разом, а потом между вторым и этим.
Копьё он, конечно, взял, хотя долго думал, не будет ли от этого только хуже. В тесных проходах длинное древко цепляется за угол, просит места, которого в руинах нет, и после второй вылазки Крис это уже знал. Но теперь оставлять его дома казалось ещё большей неправдой. Дарн не просто так гонял его с копьём через вечер, и Крис не просто так до ломоты в руках учился работать им как следует. Если все эти повторения вообще чего-то стоили, проверить это можно было только здесь.
Он обмотал наконечник тряпкой ещё во дворе, чтобы металл не от блеснул раньше времени, и снял уже у первой кривой стены в руинах.
С копьём в этот раз всё ощущалось иначе. Не потому, что оно вдруг стало удобным, а потому, что Крис уже лучше понимал, чем именно оно мешает и чем может помочь. Там, где раньше он просто проскальзывал плечом, теперь приходилось думать о длине. Там, где можно было поставить ногу и тут же перенести вес, теперь надо было ещё оставить место древку. Первые несколько минут Крис только злился: на стены, на камни, на собственные руки, которым всё время казалось, что копьё сейчас стукнет, заденет, выдаст его. Но потом злость понемногу сошла, и тело само начало цепляться за то, что Дарн вбивал вечерами: не лезть грудью вперёд, после укола сразу возвращать древко и просто держать перед собой ту длину, которую даёт копьё, не мешая ей работать. Т
До двора с завалом Крис дошёл без приключений. На этот раз он не спускался вниз. Там, в низком помещении с нишей, он уже был, и возвращаться в ту же точку не хотелось. Слишком похоже это было бы не на поиск, а на попытку ещё раз вытащить удачу из уже знакомого места. Он обошёл двор по внешнему краю и пролез в новый проход справа, между расколотой плитой и остатком стены, куда раньше не шёл просто потому, что не знал, куда тот ведёт.
Там руины менялись. Старые улицы ломались на короткие каменные кишки, где дома будто не стояли рядом, а влезали друг в друга. Под ногами чаще попадалась не пыль, а мелкая крошка, сухая, как толчёная кость.
В одном месте Крис взобрался чуть повыше, на перекошенный кусок стены, просто чтобы понять, как дальше идёт проход. Оттуда между провалами и обрушенными плитами вдруг открылся дальний просвет, и в нём он увидел четырёх человек, которые шли в сторону деревни. Крис сразу вжался в плиты под собой, будто его и так уже заметили. Если увидят, будет наказание. Здесь был не его сектор. Он ещё какое-то время лежал тихо, прислушиваясь, не донесётся ли окрик и не пойдут ли шаги в его сторону, и только когда всё осталось по-прежнему тихим, осторожно сполз ниже.
Ладонь грелась слабо, почти нехотя, не вела, а просто отзывалась, когда он заходил в очередной проход слишком глубоко или останавливался в тупике. Крис шёл медленно и впервые за всё время не злился на это. Раньше такая слабая нитка только бесила бы. Сейчас было важнее другое: он уже понимал, что руины не обязаны каждый раз распахивать перед ним нужную дверь.