К следующему вечеру руины всё ещё сидели в теле, но уже не так, как в первое утро. Тогда Крис проснулся раньше света и несколько ударов сердца вообще не понимал, где он: дома или всё ещё в той щели между плитами, куда забился до рассвета. Днём страх тоже не отпускал совсем. На поле он один раз наклонился за корнем, увидел между комьями земли тёмную щель, и на миг вместо неё перед глазами оказался тот угол у обвала, тот шорох по плитам, то дыхание рядом. Крис выпрямился слишком резко, Барт спросил, не ужалила ли его змея. Крис только мотнул головой и сказал, что потянул спину.
Но к вечеру это всё же стало тише. Не ушло, не растворилось, а именно отошло на шаг, дав наконец место другой мысли. Под доской у стены лежал новый камень. Первый Ци-камень сработал. Два следующих наполнили путь, но не дали прорыва. Этот мог оказаться тем самым, а мог и нет, и всё равно хвататься за него сразу, едва переведя дух после руин, было бы глупо. Дарн сказал бы: не гони. И, что хуже всего, был бы прав.
День шёл как обычно, насколько вообще может быть обычной жизнь после такой ночи: поле, копьё, немного кинжала, потом вечерняя медитация. Третий слой уже перестал быть чудом и стал привычным, родным, будто бы всегда так и было. Ци проходила стык и шла дальше, в теменную жилу. Иногда ровно, иногда с задержкой, будто старое место всё ещё пыталось вспомнить, как раньше не пускало. Крис уже научился не злиться на каждую такую заминку. Не всегда, но всё-таки чаще. И в этом тоже был прогресс, хоть и не большой.
Дарн, правда, заметил не сам прогресс, а то, что Крис перестал дёргаться в стойке после каждой ошибки. Он поправил ему плечо, отошёл, посмотрел и сказал:
— Лучше.
Одного слова хватило, чтобы Крис потом весь вечер делал вид, будто вовсе не держится за него.
В тот же вечер он всё-таки достал новый камень.
Тот лежал под доской у стены, завёрнутый в тряпку отдельно от двух опустевших. Крис сел у своей стены. Дом за спиной постепенно затихал. Мира ещё ходила где-то внутри, Кеш что-то бормотал во сне или не во сне, а снаружи уже стемнело, хотя камень стены всё ещё хранил немного дневного тепла.
Крис развернул тряпку. Ци-камень тяжело лёг в ладонь. Этот был больше первого и плотнее. Тепло поднялось сразу, но без прежней резкой вспышки, без того жадного жжения, которым камни отзывались в руинах. Там они словно звали его через ладонь. Сейчас камень просто лежал в руке и ровно отдавал тепло, как будто ждал, пока Крис сам решит, что делать дальше.
Он закрыл глаза, но с дыханием получилось не сразу. Внутри всё равно сидело ожидание, почти радостная жадность к новой силе. Третий слой открыл дверь, и теперь хотелось дальше, ещё, быстрее, пока мир снова не передумал. В груди от одной этой мысли уже становилось тесно, ещё до того, как Ци сдвинулась с места.
Крис выдохнул и начал сначала: вдох, короткая пауза, выдох длиннее. Средоточие нашлось быстро. Нить поднялась по грудной жиле, прошла стык с горловой и дальше упёрлась туда, где путь должен был пойти выше, к темени. Вот здесь и сидело всё главное. Третий слой когда-то закончился тем, что Ци вошла в горловую жилу. Теперь она снова и снова доходила до верхнего стыка, наливалась там давлением и не могла протиснуться дальше.
Камень в ладони отдавал Ци ровно и тяжело, без рывка, но с таким напором, который постепенно заполнял всё внутри. Поток шёл через ладонь, запястье, предплечье, входил в средоточие и оттуда поднимался уже своим, тёплым и послушным. Крис не дёргал его, не пытался вести силой, а только держал нить у самого стыка и слушал, что делает тело.
Давление собиралось по всей верхней части пути: сначала под грудиной, потом выше, под горлом, а сильнее всего — у самого верха, где Ци упиралась в закрытое место и начинала дрожать. Раньше на таком всё кончалось: поток либо соскальзывал ниже, либо расползался в стороны, так и не взяв проход.
Крису хотелось дожать это всем телом, подтолкнуть Ци плечами, грудью, чем угодно, лишь бы она продавила себе место. Но после прошлых срывов он уже знал, чем заканчивается такая жадность. Поэтому только держал. Камень отдавал Ци ровно. Средоточие тяжелело. Нить у стыка становилась всё плотнее, и в какой-то момент Крис почувствовал не просто тесноту, а уже настоящее сопротивление одного конкретного места, как будто внутри что-то узкое и жёсткое не пускает поток выше.
Он держал.
Сначала отпустило грудь. Потом чуть свободнее стало под горлом. Но главное случилось не там. У самой макушки, там, где до этого всё только упиралось и давило вниз, вдруг словно подался край. Не широко, не сразу, а на волос, на один крошечный сдвиг. Нить качнулась, Крис едва не дёрнулся сам, но удержал её, и в следующую секунду Ци не сорвалась, как раньше, а тонко и туго протиснулась выше.