— А через что ещё? — Рейн криво усмехнулся. — Через благие мысли?
Крис невольно фыркнул.
Рейн тоже это заметил, но виду не подал.
— Стойка, шаг, хват, привычка смотреть, куда ставишь ногу, — продолжил он уже ровнее. — Всё это не для красоты. Не чтобы потом рассказывать, какой ты собранный. А чтобы в дурной миг тело не выдало тебе самый тупой ответ из возможных.
Он ненадолго замолчал, потом добавил уже тише:
— И слухи тут тоже мешают. Если дашь им залезть в голову, потом каждый шорох начнёшь под них подгонять. Услышишь зверя — решишь, что это уже не зверь. Увидишь тень — додумаешь за неё остальное. В руинах этого хватает, чтобы ошибиться.
Рейн провёл пальцем по металлу крюка и после короткой паузы сказал:
— Но и делать вид, что ничего не меняется, тоже нельзя. Это уже другая дурь. И она обычно кончается хуже первой.
Крис медленно кивнул. Вот это он понимал слишком хорошо. Не по чужим рассказам, а по грязи под ногтями, по пересохшему горлу и по той злой, стыдной потребности потом хоть кому-нибудь доказать, что он не мусор.
Рейн ещё раз посмотрел на него, уже внимательнее.
— У тебя ведь уже было что-то похожее?
Крис поднял глаза.
— Почему ты так решил?
— По тебе видно, — сказал Рейн. — Ты сейчас слушаешь не как человек, которому просто пересказывают чужую дурную вылазку.
У Криса внутри всё сразу подобралось: двор, два серяка, тёмный угол, камень за пазухой.
— Бывало, — сказал он после паузы. — У кого не бывает.
Рейн помолчал ещё секунду, потом кивнул.
— Бывает, — повторил он уже спокойнее. — Главное потом не дать этому засесть в тебе глубже, чем надо.
Они продолжили разбирать снаряжение: Крис протёр крючья тканью, свернул верёвку уже правильно, проверил кожаные петли на сумке, а Рейн иногда поправлял его, но заметно реже обычного — усталость всё-таки брала своё.
Когда почти закончили, Рейн, всё так же не поднимая головы, спросил:
— Слышал, отец тебе норму поднял. Ну и как оно?
Крис замер на миг, потом повёл плечом.
— К вечеру руки уже отваливались, но свою норму я дотянул.
Рейн кивнул, будто только это и хотел услышать.
— Ну и хорошо. Отец не стал бы прибавлять тебе земли, если бы думал, что ты свалишься на середине.
Крис хмыкнул.
— Значит, мне теперь ходить довольному?
— Походи, — сказал Рейн. — Только недолго. Утром всё равно снова выйдешь на ту же полосу.
В этом был весь Рейн: сначала спокойно признать, что ты справился, а потом сразу вернуть на землю, чтобы не занесло.
Но теперь Крис уже слышал в этом не только привычный укол. Рейн сам вернулся с синяком под ребром, сам натерпелся там страха, сам удержал другого, а утром, скорее всего, всё равно встанет и пойдёт снова, если понадобится.
И Крис понял ещё кое-что. До сих пор четвёртый слой грел его сам по себе: можно было молчать, работать и просто помнить, что он у него есть. Но если в руинах и правда что-то сдвигалось — звери бросали лежки, проходы пустели, старые места становились чужими, — этой маленькой внутренней опоры скоро перестанет хватать.
Раньше такая мысль ударила бы его страхом. Теперь от неё только свело внутри и взяло злостью: надо работать дальше, дольше держать стойку, чище тянуть нить, не бросать поле на полпути и не спускать телу слабину там, где его ещё можно дожать. Он не хотел снова оказаться тем, кого вытаскивают случайность или чужая сила.
Все боятся, просто не все это показывают и уж точно не все про это говорят. Крис покосился на Дарна, но ничего не спросил: по его лицу и так было видно, что тот услышал достаточно и теперь сам будет об этом думать.
Когда снаряжение было убрано, Рейн поднялся не сразу — сначала опёрся рукой о скамью, потом выпрямился. Бок, видно, дёрнуло, но он сделал вид, что ничего не было.
— Иди спать, — сказал он.
— А ты долго ещё?
— Нет. Сейчас тоже пойду.
Крис взял пустую банку из-под мази, чтобы отнести в дом, и уже у двери обернулся.
Рейн стоял у сарая и смотрел в темноту за двором. Не на руины — их отсюда не было видно, — но именно в ту сторону.
Крис вдруг понял, что старшие не живут в каком-то другом мире, где нет страха и боли. Они просто умеют не давать этому взять над собой верх и раньше других чуют, когда в знакомом месте начинает шевелиться что-то чужое. Этому тоже надо было учиться.
В доме свет ещё не погас. Сквозь приоткрытую дверь Крис на миг увидел Дарна у стола: тот сидел так же, как сидел вечером, только ремень уже давно лежал в стороне, а руки были пусты. Значит, слышал, пусть и не весь разговор, а только обрывки, но и этого, похоже, хватило.