— Южный участок, — повторил Дарн. — Там ничего не было.
— Ты там бывал? — спросил Рейн.
— Три года назад. Наверху одни обломки, нижний ярус закрыт. Если проход теперь открыт, то не сам по себе.
— Галоды могли его расчистить заранее, а теперь разыгрывают находку перед Гильдией.
— Могли, — сказал Дарн. — Или там помог кто-то другой.
Рейн отложил хлеб. Что-то в его лице стало жёстче, взрослее.
— Если второй вариант, дело плохо, — сказал он наконец.
— Плохо будет, если разберёмся слишком поздно. Пока это только сложно, — ответил Дарн.
Между этими словами была разница. Плохо — это когда уже поздно. Сложно — когда ещё есть смысл думать. Крис понял это раньше, чем смог бы сам сформулировать.
После ужина дети убирали по очереди. Рейн исчез — скорее всего, снова к Гильдии или к кому-то из знакомых Искателей. Кеш утащил Саю в другую комнату, и оттуда почти сразу снова пошёл её голос — тот самый тихий бубнёж, который исчезал, когда в дом входил Дарн, и возвращался, как только можно. Мира убирала со стола без спешки.
Крис вымыл миску и поставил её на полку.
— Крис, задержись.
Он обернулся. Дарн сидел всё на том же месте. После еды он обычно не торопился.
— Как поле сегодня?
— Нормально. Третий ряд дошли с Бартом до половины. Завтра закончим.
Дарн кивнул. Немного помолчал.
— А со стыком что?
— Сажусь каждый вечер.
— Я спросил не как часто.
Крис не ответил сразу. Можно было сказать «медленно» или «есть небольшой сдвиг», и это не было бы прямой ложью. Но Дарн слышал не только слова. Соврать ему — значит испортить и то немногое, что между ними вообще было.
— Почти не движется, — признался Крис. — Вчера удалось удержать нить чуть дольше, но потом она снова сорвалась.
Дарн посмотрел на него. Не строго, не с жалостью. И не так, будто просто отметил факт. Скорее как смотрят на задачу, к которой пока не нашли подход, но от которой ещё не отказались.
— Тогда продолжай. И не пытайся продавить стык одной силой, особенно после поля, — сказал Дарн и опустил взгляд к столу.
Крис вышел из комнаты.
Пока шёл по коридору, думал об этом взгляде. Дарн посмотрел на него дольше обычного — всего на секунду, может чуть меньше, но у Дарна каждая лишняя секунда почти всегда была о чём-то. Что он увидел? Крис ответил честно. Поле — нормально, прогресс — плохой. Может, взгляд означал только усталость после длинного дня. Может, Дарн думал о квотах, о Галодах, о чём-то ещё. Крис не знал. Он вообще не всегда умел читать Дарна. Тот был человеком непрозрачным — намеренно или просто по природе, разница небольшая.
Наверх, за занавеску, на тюфяк. Его место было у маленького окна — не комната, только угол, полка и занавеска вместо двери. Пространство в доме делилось по той же логике, что и всё остальное: сначала те, кто нужнее в деле, потом остальные.
Крис снял башмаки и лёг. За окном небо уже потемнело — малое солнце зашло давно, большое дотягивало последние краски где-то за стеной. На Поверхности звёзды выходят быстро, раньше, чем замечаешь, как именно стемнело.
Он привычно положил руку на живот, туда, где глубоко внутри находилось средоточие. Сейчас оно никак не отзывалось: ни тепла, ни движения, только усталость в конце дня.
Иногда он думал, почему Дарн вообще собрал их всех. Не с обидой и не с благодарностью, просто пытался понять. Пятеро детей, у каждого своя история, о которой в доме не спрашивали без нужды. Может, у Дарна была причина. А может, он просто брал тех, кого больше никто не хотел брать. Сам Дарн этого не объяснял, а спросить напрямую Крис не решался.
Года два назад Дарн сказал за ужином одну вещь. Не кому-то конкретно, а всем за столом:
— В руинах нельзя притвориться сильнее или внимательнее, чем ты есть. Первая же ошибка покажет правду. Хочешь выйти живым — смотри, думай и не ври себе.
Крис лежал и смотрел в темноту. Звёзды за окном были яркими и неподвижными.
Не притворяться тем, кем хочется казаться.
Крис не знал, сможет ли когда-нибудь держаться в руинах так же уверенно, как Дарн: замечать опасность раньше остальных, читать следы, правильно держать нож. Пока между ними лежало слишком многое, и второй слой был лишь самой заметной частью.
За занавеской не доносилось ни звука. Дом уснул раньше него.
Глава 3. Медитация
В этот вечер стык не давался дольше обычного.
Ци доходила до места, где грудная жила переходила в горловую, замедлялась, собиралась в тонкий упругий поток и снова уходила вбок. Крис возвращался к началу, нащупывал нить заново, осторожно вёл её вверх и опять чувствовал то же самое: у самого стыка движение Ци переставало быть движением как таковым. Не обрывалось, не глохло совсем, а как будто теряло прямоту и начинало искать трещины, которых он не видел.