Разговор на этом закончился, и ужин продолжился. Кеш через какое-то время снова начал говорить, но уже тише; Сая спросила, бывают ли в Костяной Пустоши кости выше дома, Мира велела ей есть. Рейн молчал. Дарн ел так же, как всегда.
Крис сидел и думал, что странно: человек ещё здесь, за столом, вот он тянется к хлебу, тень от плеча падает на стену, а дом уже будто начал привыкать к его отсутствию.
Уснуть не получилось, и это было странно. Крис не волновался — или, по крайней мере, не думал о себе как о том, кто волнуется. Дарн уходил в экспедиции и раньше, не в первый раз. Две недели не срок, группа большая, с гильдейским проводником, а не одиночный выход. Всё это было правдой, Крис это знал, и всё равно лежал в темноте без сна.
За перегородкой было тихо. Кеш спал — его дыхание всегда выровнивалось быстро, он умел отключаться. Рейн ещё не вернулся, должно быть, сидел где-то снаружи — у него была привычка курить на краю двора вечером, когда думал о чём-то.
Потом из другой части дома донёсся тихий звук: ремень тянули через пряжку, скрипнул ящик, что-то тяжёлое осторожно переставили по деревянному полу. Дарн собирался, а Крис лежал и вслушивался в эти шорохи.
Он не встал. Лежал и слушал, как человек за стеной укладывает что-то в сумку, переставляет, раскрывает, затягивает. Иногда была долгая пауза — наверное, проверял список или думал. Потом снова тихое движение. Всё это продолжалось долго, дольше, чем казалось бы нужно. Значит, тщательно. Значит, место, куда идёт, требует тщательности.
Слово «пустотник» не выходило из головы.
Крис думал о нём не так, как Сая, — не как о жути из рассказов. Слово просто засело в голове и не уходило. Если там и правда был пустотник, значит, дело уже не для обычных людей: туда шли такие, как Дарн, умеющие читать следы, держать голову холодной и не лезть вслепую на то, с чем ещё не разобрались.
За стеной снова тихо зашуршало.
Крис думал: у Дарна всё важное часто выглядело как обычное. Вот так же, наверное, выглядела бы любая другая ночь — чуть позже лёг, что-то переложил, поправил. Если не знаешь, что завтра он уйдёт в Костяную Пустошь, то и не поймёшь, что это другая ночь.
Потом за стеной всё стихло.
Крис полежал ещё и наконец закрыл глаза проваливаясь в беспокойный сон.
Утром Дарн вышел до рассвета.
Крис проснулся от тихих шагов в коридоре — сразу, как только они появились, будто часть его не спала.
Не сразу понял, почему проснулся. Потом услышал ремень, пряжку, короткий скрип двери. За перегородкой Кеш спал. В доме было темно, только в щели ставни серела узкая полоска раннего света.
Крис встал и подошёл к окну.
Во дворе Дарн уже стоял с сумкой через плечо. Сумка была большая — не та, с которой он ходил в ближние вылазки. Другая, с широкими лямками и боковыми крепёжными петлями. Рейн рядом держал вторую, меньше. На земле у их ног лежал свёрнутый плащ, короткая лопата и связка ремней. Они говорили тихо, Дарн что-то объяснял, показывал рукой куда-то в сторону западного поля. Рейн слушал, кивал.
Мира вышла на порог — закутанная в старую накидку, с волосами наспех убранными назад. В руке держала свёрток. Подошла к Дарну. Он взял свёрток, не смотря на неё, сунул за пазуху или под клапан сумки. Кивнул. Мира постояла рядом. Что-то сказала — Крис не слышал что. Дарн ответил коротко.
Никаких долгих прощаний — у Дарна вообще всё важное часто выглядело как обычное.
Потом он пошёл к калитке.
Рейн шёл рядом — только до калитки. Встал у столба, оперся. Мира так и осталась у порога.
Калитка тихо открылась. Дарн вышел на улицу тяжёлый от снаряжения, но шёл ровно, без спешки и без лишней возни. На фоне серого предрассветного неба он быстро потемнел, прошёл вдоль стены и исчез за поворотом.
Крис ещё стоял у окна. Поворот уже был пуст, улица тоже. Серый свет всё светлел, но медленно, будто нехотя. Рейн у калитки постоял ещё немного, потом поднял оставшийся ремень с земли, свернул его слишком аккуратно и занёс в сарай. Мира помедлила на пороге и вошла обратно в дом — не торопясь, тихо. Крис слышал, как она идёт по коридору мимо его двери, но дверь так и не открылась. Сая не вышла. Кеш, наверное, всё ещё спал или делал вид. Крис стоял у окна долго, пока двор не стал просто двором — без движения, без шагов, с пустым местом у калитки. Только ветер чуть шевелил ворот на вбитом в сарай гвозде, а деревья за забором начинали сереть.
Потом пошёл на поле.
Первый день без Дарна был обычным.
Именно это оказалось труднее всего — что обычным. Поле, жара, инструмент в руках, рядом другие батраки. Горн распределил участки, как всегда. Работа была та же: земля, трава, пыль, тяжесть инструмента к полудню.