Он сидел у задней стены уже долго. Камень за спиной успел отдать весь вечерний холод, воздух в переулке стал плотнее, тише, а дело не сдвинулось ни на шаг.
За последний час он успел перепробовать всё знакомое: вёл Ци мягче, понемногу усиливал давление, просто ждал, удерживая нить у самого стыка. Ни место, ни поза, ни сила нажима ничего не меняли.
Он выдыхал, концентрировался и начинал снова, как всегда.
Так проходили его вечера уже больше года. Крис не пропускал ни дня, как бы ни тянуло спину после поля и как бы ни хотелось просто лечь. В самые тяжёлые вечера он особенно ясно вспоминал, с чего всё началось.
Дарн объяснил технику один раз, чётко и без повторений. Крис запомнил слова, но очень скоро понял, что знать путь и уметь пройти по нему — разные вещи.
Тот разговор был вечером, во дворе. Дарн не стал рисовать схем или читать лекций о Кольце. Он просто подошёл со спины и жёстко вдавил большой палец в основание шеи Криса, чуть левее центра.
Крис глухо охнул — внутри словно кольнуло холодной иглой.
— Вот здесь, — голос Дарна звучал над самым ухом. — Стык между грудной и горловой жилами. Доведёшь Ци сюда — не останавливайся, толкай дальше. Если вход не поддался, сразу отводи поток назад. Будешь держать до последнего — растеряешь весь запас. Надавишь дуром — порвёшь открытую жилу.
Крис потёр шею, чувствуя, как там расплывается тупое тепло.
— А если я вообще ничего не чувствую, кроме этого стыка?
— Значит, сидишь у него, пока не почувствуешь, — отрезал Дарн. — В руинах нельзя притвориться сильнее, чем ты есть. И здесь тоже.
Позже Крис узнал про восемь жил, замкнутое Кольцо и следующий этап, на котором человек начинает чувствовать Ци снаружи. Но в тот вечер из всего устройства пути по-настоящему осталось только одно: жёсткий палец Дарна у основания шеи и холодная точка внутри, в которую Крис потом возвращался снова и снова.
После того разговора Дарн вернулся к его медитации только вчера, когда услышал, что стык почти не движется. Сказал одно короткое «продолжай». Но Крис понял: это не равнодушие. Дарн проверял по-своему, не вопросами, а молчанием. Раз он не вмешивался, значит, Крис ещё не делал ничего настолько неправильного, чтобы его остановили.
Пока ещё нет.
Второй стык. Между грудной жилой и горловой. Он сидел здесь больше года, каждый вечер возвращался в одно и то же место и каждый вечер упирался в одно и то же. Иногда приходила мысль: а что, если не откроется вообще. Не в этот вечер, не через месяц — никогда. Может, что-то в нём устроено не так, как у других. Мысль была неприятная, но не новая. Он не спорил с ней и не держал. Просто замечал и отпускал, потому что делать с ней всё равно было нечего.
Поэтому он снова нашёл нить и повёл её вверх.
Когда оба светила ушли и в воздухе появился первый ночной холод, из глубины поднялось знакомое странное ощущение. Не Ци, это Крис уже научился различать. Оно возникало будто бы за средоточием, глубже доступного ему внутреннего пространства. Не двигалось и не усиливалось, просто на несколько мгновений становилось ощутимым.
Он замер и прислушался к нему.
Это случалось и раньше, редко и без всякого порядка. Крис пробовал обращаться с ощущением как с Ци, но оно не шло по жилам и не отзывалось на усилие. Однажды он всё-таки заговорил об этом с Дарном.
— Бывает, что ниже средоточия чувствуешь ещё что-то?
Дарн посмотрел внимательнее.
— Что именно?
— Не знаю. Тепло, наверное. Но оно не похоже на Ци и никуда не движется.
— Боль есть? Становится сильнее?
— Нет. Просто появляется и пропадает.
— Следи за ним, — сказал Дарн. — Если изменится, скажешь мне.
Крис следил.
Тепло продержалось несколько ударов сердца и ушло, как уходило всегда. Ничего не объяснило. Ничего не изменило. Оставило после себя только ту же пустоту, что и раньше, — не неприятную, но досадную, потому что он снова заметил что-то, чего не мог использовать.
Шаги появились из-за угла — не тяжёлые, не быстрые, просто чьито. Крис не открыл глаза сразу: переулок был общим, мало ли кто идёт. Потом началось насвистывание — лёгкое, без мелодии, просто от хорошего дыхания и свободной головы.
Почему-то именно это его и задело.
Он открыл глаза.
Из-за угла вышел Лас, мальчишка из семьи Кратт. Высокий, длинноногий, без въевшейся полевой пыли на одежде. Он шёл налегке и насвистывал какую-то прилипчивую мелодию так беззаботно, словно за весь день ни разу не устал.