Рейн посмотрел на него внимательно, будто ещё раз запоминал.
— И не дури с травами, — сказал он уже тише. — Если в них для тебя и есть толк, он никуда не денется за эти десять дней.
Крис кивнул.
— Я понял.
Рейн уже повернулся, но потом оглянулся снова.
— И когда отец вернётся, не налетай на него сразу со всем, что у тебя в голове накопилось. Дай человеку хоть до стола дойти.
Крис всё-таки фыркнул.
— Вот это уже больше похоже на тебя.
— Привыкай.
Он коротко поднял руку и пошёл дальше.
Крис стоял на месте, пока Рейн не свернул за угол. Шаги ещё немного держались между домами, потом и они исчезли. Только после этого стало по-настоящему тихо.
Он вернулся во двор, постоял у стены, потом поднял оставленный деревянный кинжал, провёл пальцем по рукояти и поставил его у своей стены рядом с копьём.
Во дворе стало слишком пусто. Крис постоял ещё немного, потом всё-таки вышел на утоптанный пятачок у сарая и взялся за древко.
Первые выпады пошли плохо. Злость всё время лезла вперёд раньше движения: плечо поднималось, корпус спешил за наконечником, шаг становился жёстким. Крис трижды останавливался, выдыхал и начинал заново, пока не заставил тело замолчать и просто сделать как надо.
Дарн всегда сначала добивался, чтобы всё легло как надо, и только потом велел бить по-настоящему.
Где-то на шестом или седьмом повторе движение наконец собрало себя целиком. Шаг лёг ровно, пятка не сорвалась раньше времени, корпус не полез вперёд грудью, а пошёл за уколом как должен, и древко вдруг скользнуло в руках коротко, чисто, без лишней суеты.
Крис замер в конце выпада, отвёл копьё назад и повторил ещё раз почти так же. Не чудо и не внезапное мастерство, а просто первый за весь этот дурной месяц момент, когда тело удержало правильный рисунок само, без постоянной злой правки на каждом куске движения.
Он гонял этот выпад, пока плечи не начали гореть. Потом ещё немного. И только когда ладони совсем вспотели и древко стало скользить, опустил копьё.
Легче не стало. Просто теперь у него было хоть что-то, что можно делать руками, пока всё остальное уходит из-под них.
Глава 23. По одному
Утром Мира долго вытряхивала муку из мешка, хотя на злость там уже почти ничего не оставалось.
Мешок ещё не опустел. Просто раньше она запускала в него руку не глядя, а теперь сначала развязывала край, заглядывала внутрь, потом трясла, чтобы мука легла ровнее, и только после этого черпала. Сая держала рядом миску для шелухи и молчала. Кеш, чёрный от угольной пыли, втащил с улицы охапку дров, бросил у печи и уселся на лавку с таким видом, будто в одиночку кормил весь дом.
Крис смотрел на это и всё яснее понимал: дом не разваливается, его просто начали держать руками — не одной большой, дарновской, а несколькими сразу, и каждая уже уставала.
Со Саиного слушания прошло больше месяца, без Дарна шёл третий. Сначала это ещё можно было называть задержкой, длинной и злой, но всё-таки задержкой. Потом дни легли плотнее. Рейн ушёл на южный тракт, должен был обернуться быстро, но и его дорога растянулась. Из Карма дошла только чужая весть: обоз задержали у разбитого перехода, людей распустили не сразу, обратный ход встал. Не беда, просто ещё одно “позже”, которое дому пришлось принять так же, как всё остальное.
Кеш теперь почти каждый день пропадал у кузнеца. Таскал воду, подметал окалину, держал щипцы, когда Руг был в духе и позволял не путаться под ногами. Возвращался домой с чёрными руками, но с таким лицом, будто уже вот-вот станет взрослым, только сам ещё не знает, как это носить спокойно. Иногда приносил медяк. Иногда кусок хлеба. Один раз жена кузнеца сунула ему в тряпке сало, и Кеш весь вечер делал вид, что ему всё равно, хотя уши у него от гордости горели краснее печи.
Сая сначала только крутилась при Мире, а потом втянулась. Мира брала её то к аптекарю, то к Лине, то к старой Гриссе, у которой всегда находилось что сушить, растирать, резать или складывать по мешочкам. Сначала Сая ворчала, что её гоняют как маленькую. Потом начала возвращаться домой с новыми запахами на руках: то полынной горечью, то мятной свежестью, то смолой, от которой щипало в носу.
Сам Крис днём был в поле, а к вечеру, если старик не был в дурном настроении, уходил к аптекарю. Там работа тоже набиралась из мелочей: перебери сушь, отдели сор, отнеси воду, помоги вынести под навес короба с корнями, придержи лестницу, пока старик тянется за банками, которых никому другому трогать не доверяет.
Поначалу аптекарь только ворчал. То бросал через плечо: