Лас прошёл в полутора шагах, даже не скользнув взглядом по Крису, сидящему у трещины.
Четвёртый слой.
Его беззаботный свист резанул по ушам так, что Крис до боли стиснул челюсти. В груди поднялась горячая, удушливая, царапающая обида. В тринадцать лет Лас уже гнал Ци вниз от макушки, пока Крис из вечера в вечер долбился лбом в одну и ту же запертую дверь у основания шеи. С половиной такого таланта он давно бы сидел за общим столом с прямой спиной, а не ждал очередной неудачи.
Он резко выдохнул, прогоняя злую мысль. Злость только мешала, но избавиться от неё было почти невозможно.
Он сел прямее, снова закрыл глаза и повёл нить вверх.
На этот раз поток дошёл до стыка и не сорвался сразу.
Крис почувствовал это не мгновенно. Привычка ждать срыва была сильнее ощущения. Он просто держал направление и только через несколько ударов сердца понял, что Ци всё ещё там.
Семь.
Восемь.
Девять.
Поток дрожал у края, как натянутая струна, но не распадался. Крис не давил. После стольких месяцев он уже знал, что грубое усилие только всё испортит. Он удерживал нить на месте, и от напряжения дрожали уже не только пальцы, но и плечи.
Десять.
Что-то на стыке изменилось.
Не прорыв, лишь короткий сдвиг. Будто в слишком узком месте чуть отодвинули камень, и вода на миг нашла щель. Поток перестал расползаться по сторонам и надавил прямо в стык.
Крис замер. Не мешать. Не дышать слишком глубоко. Не думать.
Одиннадцать.
Двенадцать.
Ещё немного. Совсем чуть-чуть.
Из глубины за средоточием поднялось то самое тихое тепло. На этот раз оно оказалось ближе и яснее, чем обычно. По спине Криса прошёл холодок, и внимание невольно качнулось к новому ощущению.
Нить дрогнула.
Поток сорвался.
Ци соскользнула вниз, распалась на тонкие струйки и исчезла в теле так быстро, будто ничего и не было. Крис резко вдохнул и открыл глаза.
Трещина в стене перед ним на мгновение потерялась в темноте. Он знал, где она, но взгляд не сразу вернулся к привычному месту. Сердце билось быстрее, чем после обычной неудачи. Перед глазами плыли тёмные круги, по виску стекал пот.
Это было не то же самое.
Он сидел неподвижно и пытался восстановить момент. Где именно всё сдвинулось с мёртвой точки и где всё опять пошло не так? На самом стыке? Чуть раньше? Тогда, когда поток стал плотнее? Или в ту секунду, когда из глубины поднялось то другое?
Понять не получалось, и это раздражало сильнее самого срыва.
Крис снова закрыл глаза.
Дыхание. Средоточие. Нить.
Нащупал её быстрее, чем в прошлый раз, и снова повёл вверх, к стыку.
Но чуда не произошло, на этот раз всё вернулось на свои места.
Семь ударов — и срыв.
Он не открыл глаза сразу. Просто сидел в темноте и удерживал вниманием место, где ещё недавно струилась Ци. Мысль о том, что всё могло показаться, была неприятной. Мысль о том, что не показалось, но он всё равно не понял причины, — ещё хуже.
Наконец он медленно выдохнул и открыл глаза.
Стена перед ним была тёмной, небо над крышей — уже глубоким, ночным. А камень за спиной стал ощутимо холоднее, чем в начале.
Он поднялся, с трудом разогнул колени и носком отшвырнул камешек, который всё это время давил под пятку. Тот несколько раз гулко стукнул о стену, и в тишине звук показался слишком громким. Завтра Крис снова придёт сюда, найдёт нить и доведёт её до стыка.
Но теперь у него было то, чего ещё вчера не было. Не ответ и даже не настоящий сдвиг, а один короткий момент, когда стык всё-таки поддался.
Глава 4. Рыночный день
За завтраком Рейн дождался, пока Крис доест, и сказал:
— Сегодня рыночный день. Соберёшься — пойдёшь со мной в Гильдию.
Это прозвучало не как приглашение. Рейн вообще редко спрашивал, если уже всё решил.
Кеш ковырял что-то в миске. Сая болтала ногами под лавкой. Дарн ушёл ещё до малого солнца. Крис доел молча и вышел во двор.
Рейн появился через несколько минут с холщовым мешком под мышкой.
— Готов?
Крис кивнул, и они пошли.
В рыночный день Карш-Закат будто сжимался в одну точку. Центральная площадь, ряды навесов и главная улица к колодцу заполнялись людьми, которых в обычные дни почти не было видно. Приезжих порой набиралось больше, чем жителей самой деревни. Толпа гудела и пахла горелым жиром, пылью, пряностями, железом и потом.
У северного края площади спорили несколько Краттов. Судя по разгорячённым лицам, делили они что-то уже давно.