— Гниль срежь, — сказал старик. — Всё живое в левую миску, мёртвое в правую. И не жадничай, если увидишь, что место пошло.
Крис поднял на него глаза.
— А если не увижу?
— Тогда я это увижу раньше тебя, и день у нас обоих станет хуже.
Он кивнул на корень.
— Работай. Эта штука стоит дороже, чем всё, что на тебе надето.
Крис взял нож.
Корень поддавался тяжело. Лезвие входило в него с таким скрипучим сопротивлением, будто Крис резал не растение, а сырое плотное дерево. Он подцепил ногтем подгнивший край и в ту же секунду почувствовал в ладони знакомый отклик, заметно сильнее обычной суши. Не как Ци-камень, конечно, но уже и не та жалкая травяная капля, к которой он привык за эти месяцы. Здесь Ци сидела глубже и плотнее, будто этот корень долго тянул одно и то же из земли и не растратил всё до конца, и Крис поневоле замер.
— Руки отсохли? — спросил аптекарь, не поднимая головы от ступки.
— Нет.
— Тогда режь.
Крис опустил взгляд и продолжил уже осторожнее. Подгнившая часть отзывалась пусто и вяло, а живое место — плотнее, холоднее и горше. Чем ближе нож подходил к сердцевине, тем яснее эта разница становилась в пальцах.
Внешняя гниль снималась мягкими бурыми полосами и липла к лезвию. Под ней начиналась плотная зелёно-серая мякоть. Иногда между ними оставалась тонкая тёмная прожилка. С виду почти целая, она уже пахла сладковато и не давала никакого отклика. Стоило оставить такой участок, и порча позже пошла бы дальше по срезу.
После каждого куска Крис вытирал нож, поворачивал корень и сначала касался нового места пальцами. Постепенно работа перестала быть простой разделкой. Он искал границу, которую глаза замечали позже рук. Там, где корень оставался живым, от кожи к запястью поднималась слабая прохлада. Рядом с гнилью ощущение обрывалось, словно внутри растения уже образовалась пустая полость.
Аптекарь подошёл, когда на тряпке уже лежали первые тёмные ломти.
— Этот куда? — спросил он, ткнув пальцем в кривой срез.
Крис провёл по нему большим пальцем.
— В левую.
— А этот?
— В отход.
— Почему?
Крис поморщился.
— Не знаю, как сказать.
Старик прищурился.
— Тогда и не говори. Просто не путай.
Больше Крис не путал.
Позже, когда с корнем было покончено и стол застелили тряпки с тёмными мокрыми пятнами, в лавку зашли двое мужчин из охотничьих семей. Один принёс мешок сушёной жилы, второй — свёрток вяленого мяса и охапку серого мха, перевязанного лозой. От них пахло дымом, псиной и дорогой.
О цене спорили тихо, но зло, как спорят люди, которые уже устали от одного и того же разговора.
— В прошлый раз брал дороже.
— В прошлый раз вы принесли не сырьё, а дело, — отрезал аптекарь. — Сейчас половина жилы пересушена, а мох крошится.
— На западе сейчас всё либо крошится, либо воет, — буркнул один из охотников. — Сам бы сходил и посмотрел, если б ноги ещё туда носили.
— Я своё отходил, — сухо сказал старик.
Пока он проверял жилу и считал связки, охотники уже не спорили, а перебрасывались между собой короткими фразами вполголоса: у кого собака в последний раз пошла не за зверем, а от зверя, кто перестал брать след у дальних осыпей, а кто теперь держится только южнее старой дороги, потому что на западе даже трава пахнет не так. Слово Пустые никто не произнёс, но Крис всё равно услышал его между этими обрывками.
Когда они ушли, он спросил:
— Они всегда сами приносят?
Аптекарь ссыпал жилу в ящик.
— Если живы и есть что нести — сами. Если нет, шлют детей или младших. Если совсем прижмёт, продают перекупу за полцены, а потом неделю ходят и ноют, как их снова обобрали.
— А семей таких много?
— Достаточно. Одни зверя держат, другие кость и жилу, третьи мох и корень носят, четвёртые половину времени будто охотники, а половину — обычные проводники при обозе. Кто как выкручивается.
Он перевёл взгляд на Криса.
— Деревня не только полем живёт. Надеюсь, ты это уже понял.
— Понял.
— Это хорошо. Значит, не совсем пустой.
После этого старик стал звать его внутрь чаще. Не каждый день и не надолго, но достаточно, чтобы стало ясно: дело не в доброте. Аптекарь просто понял, что у Криса полезные руки. Там, где другой раздавил бы связку, спутал пустой клубень с живым или срезал лишнее, Крис всё чаще угадывал верно.
Однажды старик сунул ему под нос два серых клубня, на вид одинаковых.
— Этот?