Слово Пустые он произнёс ровно, без нажима, и от этого по толпе будто прошёл холодок.
Десятник отступил на полшага, и только тогда вперёд вышел писарь. Заговорил он уже по свитку, своим сухим, ровным голосом, больше годным для пошлин и переписей, чем для таких новостей:
— Семьям с западных окраин, пожелавшим временно перейти ближе к городу, место будет отведено у северной стены. Размещение начнётся с завтрашнего дня, через совет и Гильдию. Переводить людей, скот и добро самовольно, без отметки, запрещается.
Он перелистнул свиток и заговорил ещё суше:
— За сокрытие сведений о Пустых, пропаже людей, скота и опасных следах будет взыскание. За самовольный выход в закрытый сектор — взыскание. За воровство на оставленных западных фермах, в пустых дворах и брошенных складах — взыскание вдвойне.
Кто-то сзади хмыкнул:
— То есть уже брошенных?
Писарь даже не посмотрел туда.
— С завтрашнего дня Гильдия и совет начинают предварительную перепись местных людей для нужд корпуса. По прибытии головных частей будет открыт набор по отдельным спискам.
Вот после этого заговорили уже громче.
— Какой ещё набор?
— Да не ори, сейчас скажет.
Писарь дождался, пока шум снова спадёт, и только потом опустил глаза в свиток.
— В обозные и вспомогательные списки могут быть внесены все годные к труду мужчины и юноши от пятнадцати лет. Не пойдут туда только калеки, должники под взысканием и те, кто останется в доме единственными руками, за которых отдельно поручится совет.
Крис почувствовал, как Барт рядом чуть напрягся.
Писарь продолжал:
— В рекрутские списки для строевой службы и полевой разведки будут внесены те, кому к дню смотра исполнится полных пятнадцать лет, кто держит не ниже шестого слоя, здоров телом и не имеет за собой запрета совета либо Гильдии. Знание западной стороны, ближних руин, источников, осыпей и старых проходов будет отмечено отдельно, но требования по слою не заменит.
Он перевёл дыхание и добавил уже медленнее:
— В отдельные местные списки проводников и вспомогательных разведочных рук могут быть внесены и те, кто держит пятый слой, если подтвердят знание местности не языком, а делом, и если их вообще возьмут под начало корпусных старших.
Вот тут толпа зашевелилась уже по-настоящему.
— Шестой?
— Для солдата, дубина. Слушай ушами.
— А если пятый?
Писарь отозвался сразу, будто это спрашивали уже не первый раз:
— Пятый слой допускается только в местные проводники: под старшую руку, без строевого оклада и лишь в том случае, если кандидат вообще будет принят. Четвёртый и ниже — обоз, носильщики, землекопы, подвоз, лагерь и прочие нужды по решению корпуса.
Теперь всё наконец встало на место.
Не слух. Не чужая страшилка. Не шёпот у колодца.
Армия шла сюда. Через месяц. И уже сейчас, задолго до её прихода, людей начали мерить по тому, на что они годны.
— Если до корпуса дошло, значит, там правда дрянь, — сказал кто-то совсем близко.
— Да какая дрянь. Там уже беда, если сюда авангард дотянули.
— А нам-то что? Нас в обоз и погонят.
— Я бы и в обоз пошёл, лишь бы вытащиться отсюда, — буркнул какой-то парень чуть правее.
— Дурак ты, — отрезал старик у него за спиной. — Там людей не по мечтам считают.
Ещё двое примерно их возраста уже переговаривались вполголоса, не скрываясь:
— Если за месяц дожму, пойду.
— А я бы и сейчас имя записал.
Старшие рядом только качали головами. Не зло, а тяжело, как смотрят на молодых, которые уже размечтались о том, чего сами ещё не понимают.
Барт толкнул Криса локтем.
— Слышал?
Крис кивнул, но не сразу ответил.
Он слышал слишком хорошо.
Шестой слой — и тогда на тебя хотя бы посмотрят как на бойца, а не как на лишнюю спину под чужой мешок.
Пятый — это уже не сразу обоз. Это шанс влезть хотя бы в местные проводники, если повезёт. Но не больше.
На выходе со двора Барт ещё раз оглянулся на чужих у крыльца и тихо выругался себе под нос.
— Через месяц, значит.
Крис ничего не ответил.
Вир прошёл мимо них к отцу, и по тому, как тот сразу повернулся к сыну, было ясно: у охотничьих семей сейчас начнутся свои, тяжёлые разговоры.
К вечеру в лавке у аптекаря всё лежало на виду.