На столе лежали сушь, мох, корни, горькие клубни, две тугие связки стеблей в серой ткани и даже те банки, которые старик обычно без нужды не трогал. Он перекладывал их с места на место, пересчитывал, отбраковывал и шевелил губами себе под нос, будто заранее решал, что ещё останется людям, а что потом заберут под армейский счёт.
— Чего стоишь? — буркнул он Крису. — Руки у тебя ещё на месте. Садись.
— Что делать?
— Всё, что не испортишь.
Крис сел и взялся за перебор.
Некоторое время они работали молча. Потом аптекарь сам заговорил, не поднимая головы:
— Через месяц, значит.
— Похоже на то, — сказал Крис.
Старик фыркнул.
— Похоже, говорит. Если десятника уже прислали, считай, пришли наполовину.
Он переложил в сторону пучок суши и зло щёлкнул ногтем по банке.
— Теперь хороший товар у меня долго лежать не будет.
— Из-за армии?
— А ты думал, корпус воздух жуёт? — старик даже не посмотрел на него. — Им нужен мох. Нужны корни. Нужен жир. Нужны жилы на связку. Настои, мази, сушь в дорогу. Запад встал — мне и так несут меньше. А как сюда доберутся интенданты, лучшее пойдёт уже не в лавку, а к ним.
Крис молча перебирал клубни.
— Для строевой нужен шестой слой, — сказал он наконец.
Аптекарь на это только хмыкнул.
— И правильно.
— Правильно?
— А ты думал, они будут тянуть в линию всякого, кто едва держит собственный поток? Четвёртый слой для корпуса — это спина под мешок и руки под лопату. Пятый — ещё не солдат, а только местная подмога, если есть чем зацепить. Шестой — вот тогда уже разговор.
Сказал он это буднично, без издёвки. От таких слов внутри только тяжелело.
Через какое-то время старик выложил на стол отдельный свёрток.
— Этот отложи. С ним потом сядешь отдельно.
Крис развязал ткань.
Внутри лежал корень потемнее прошлого, узкий, тугой, с почти чёрной сердцевиной и тонкими серебристыми нитями на срезе. Один край уже подсох, другой ещё держал живую плотность. Даже не касаясь его, Крис понял: вещь сильнее обычной горечи и сильнее того корня, что был раньше.
Когда он взял корень в ладонь, рука отозвалась сразу.
Ци в нём была не быстрая и не буйная. Тяжёлая. Глубокая. Как вода в колодце, до которой ещё нужно дотянуться ведром.
Крис слишком явно замер, и старик это заметил.
— Осторожно с ним, — сказал он. — Для настоя уже грубый, в мазь тоже не весь пойдёт. Сухое срежь, живое отложи мне. И середину не мешай с остальным.
— Понял.
— И лицо попроще. Корень как корень.
Крис опустил глаза и взял нож.
С этим корнем работать было труднее, чем с прошлым. Не потому, что он хуже поддавался. Наоборот — резался ровно. Но ладонь слишком ясно отзывалась на живые места, и несколько раз Крис ловил себя на том, что вот-вот поведёт нож не по цвету и волокну, а просто туда, где отклик сильнее.
Приходилось останавливаться, выдыхать и снова смотреть как обычный человек: на гниль, на сухой край, на плотность мякоти.
Аптекарь, кажется, заметил и это.
— Не туда смотришь, — бросил он от ступки. — Сперва режь как надо. Потом уже будешь радоваться.
Крис коротко кивнул.
К вечеру старик сам отложил в сторону несколько тёмных, неровных обрезков.
— Это в дело уже не пущу, — сказал он. — Для мази слишком едкое, на продажу дрянь на вид. Выбросить жалко.
Он глянул на Криса.
— Мире отнесёшь. Скажешь, если будет мешать с жиром, пусть сначала в горячей воде подержит.
Крис взял свёрток.
Даже через ткань тот ощущался в ладони тяжело и густо.
Перед самым уходом он всё-таки спросил:
— А если запад закроют надолго?
Аптекарь не сразу ответил. Ссыпал сушь в банку, проверил край крышки, только потом буркнул:
— Тогда жить будут уже не как привыкли, а как получится. Другой науки на такие времена нет.
В кладовую Крис ушёл раньше обычного.
В доме уже стихли шаги. За перегородкой тихо сопел Кеш, где-то под боком ворочалась Сая. От печи тянуло тёплой глиной и вчерашней кашей. В самой кладовой пахло пылью, крупой, сухим деревом и горьким следом трав, который он теперь узнавал сразу.
Он сел у стены и долго не разворачивал свёрток.
Пятый слой стоял перед ним уже не первую неделю. Не как чудо и не как ужас. Просто как глухой упрямый рубеж, в который он снова и снова упирался по ночам. Обычная сушь понемногу добавляла Ци в средоточие. Сильные корни давали прибавку заметнее. Копьё меняло тело. Но дальше теменной, у самого входа в затылочную, всё раз за разом вязло.
А теперь сверху лёг ещё и этот месяц.