Лезть ближе было нельзя.
Спина и бок горели от удара, в груди не хватало воздуха, ладони скользили по древку. Но теперь серяк уже не держал двор. Он истекал кровью и тратил последние силы на каждый поворот.
Крис отступил от бортика на шаг, потом ещё на полшага влево, не опуская острия. Серяк повернулся следом, неровно, через раненую лапу. Из раны под плечом снова пошла кровь.
Крис сделал ещё шаг.
Зверь дёрнулся за ним, и этого хватило. Крис коротко ткнул в серую грудь, не глубоко, только чтобы остановить. Серяк отшатнулся, скребанул когтями и снова попытался развернуться.
Крис не давал ему остановиться. Обходил по краю, держал расстояние, бил коротко, без замаха: в грудь, в шею, в переднюю лапу, когда зверь открывал её сам. Не для того, чтобы сразу добить. Чтобы заставить его двигаться.
Когда серяк замирал и прижимал голову ниже, острие доставало его снова. Стоило ему рвануться — рана под плечом раскрывалась шире, и тёмное пятно на камне расползалось быстрее.
На очередном повороте серяк уже не бросился. Дёрнулся следом, провёл пастью по воздуху и осел на бок.
Ближе подходить было нельзя.
Между ними оставалось несколько шагов и дрожащее копьё. Серяк ещё скрёб камень когтями, хрипел, пытался поднять голову. Скрежет становился всё слабее, дыхание срывалось на короткие толчки, пока наконец не оборвалось совсем.
Крис всё равно ждал.
Ещё удар сердца. Ещё один. Зверь не двигался.
И в этой тишине шрам в правой ладони вдруг потеплел.
Крис застыл, не сразу связывая одно с другим. Ци-камня рядом не было. Духовной травы — тоже. Только мёртвый серяк, тёмная кровь на камне и чужое тонкое тепло, вошедшее через шрам коротким неровным толчком.
Тепло ушло глубже и почти сразу оборвалось.
Крис отступил ещё на шаг.
Зверь не шевельнулся.
Копьё он опустил не сразу. Пальцы дрогнули и едва не выпустили древко. Плечи ещё оставались зажаты после удара, в ладони держалось чужое тепло, а в голове никак не сходилось одно с другим: мёртвый зверь, кровь на камне и Ци, пришедшая через шрам.
После щелевика его трясло от отката, от ужаса, от того, что всё могло закончиться иначе. Сейчас было иначе: в плечах всё ещё стоял вес серяка, будто зверь продолжал давить через копьё.
Крис сел у стены, прямо на холодный камень, и осторожно провёл рукой по боку.
Локоть саднило там, где его приложило о камень. Рукав был содран, под тканью выступила кровь. Спина и поясница ныли от удара о бортик, а рёбра болели спереди — там, куда древко вдавило весь звериный вес. В правой ладони тёплый след ещё держался, тонкий и раздражающий.
Тепло пришло от серяка.
Не от камня. Не от травы. От зверя, который только что пытался его убить.
Ци было мало — меньше, чем давал самый бедный камешек. Но она всё равно вошла в него.
Крис поднялся, когда дыхание немного выровнялось, и заставил себя подойти к серяку.
Вблизи зверь выглядел ещё старше: старый надрыв на ухе, треснутый клык, редкая шерсть на массивной шее. На боках комками держалась мелкая белёсая пыль — не дворовая, а та, что липла к одежде за завалом.
Шрам в правой ладони всё ещё тлел.
Сначала Крис принял тлеющий след за остаток чужой Ци. Но когда он повернулся к проходу, тепло будто отозвалось на что-то за завалом.
Серяк вышел оттуда. Не со стороны арки и не из двора, а из глубины, через ход за завалом. И там, за белой пылью и звериным запахом, Крис чувствовал ладонью что-то ещё.
Можно было сразу заняться шкурой и мясом, забрать что выйдет и выбраться к Барту. После такой драки этого хватило бы. Но тепло в ладони вело за завал, и Крис уже узнавал это чувство: так отзывались камни и редкие травы, когда он подходил достаточно близко.
Он проверил нож, вытер ладонь о штаны и полез внутрь. Не ради долгого захода и уже не с целым утром впереди. Недалеко. Только туда, куда отзывался шрам.
Ход почти сразу уходил ниже. Через несколько шагов он вывел в небольшое служебное помещение: вдоль пола тянулся старый водосточный жёлоб, справа чернела кладовая ниша, а из дальнего угла начиналась узкая лестница вверх. Теперь всё перекосило, засыпало белой пылью и мелкой трухой, а стену у угла за годы вытерли почти до тёмного блеска.
Запах ударил сразу: тяжёлый звериный дух, старая кровь, прелая шерсть и гнилой дух старого мяса. У плиты валялись сухие кости, клочья серой шерсти, слежавшаяся пыль и тёмные пятна, въевшиеся в пол. Серяк возвращался сюда не одну ночь и не две.