Тесная каюта предоставляет скудную защиту от холодного зимнего дождя, и нас опасно покачивает благодаря сильному волнению. Об этих морях в зимние месяцы ходит дурная слава, и чудо уже то, что нас не поглотила буря. Наш одинокий парус изорван в клочья, почти не позволяя управлять лодкой, и Макри не упустила случай пожаловаться на это.
— Ты не мог найти лодку, что была бы нормально оснащена?
— Полагаешь, у меня было время искать лучшую лодку? Если б я спешно не вытащил нас, мы бы погибли на побережье от дракона, отплясывающего на наших костях.
— На твоих костях — возможно, — говорит Макри. — Я бы выпотрошила любого дракона, что оказался бы в близи.
— Ты не могла даже ходить.
— Хорошо, зато сейчас я ходить могу, — парирует Макри и шагает по палубе. — Можешь вернуть нас назад? — требует она, поворачиваясь к Лисутариде. — Сотвори заклятье или что-то в этом роде.
Лисутарида пожимает плечами. Она уже объясняла, что пока хоть чуточку управляется с погодой, у нее не будет достаточно сил, чтобы приказать ветру доставить нас к земле. Ни один из нас не был отличным моряком. В свое время я вдоволь избороздил океаны, но всегда в качестве солдата, членом судовой команды же никогда. Макри лишь разочек сплавала на эльфийские острова, и всю дорогу промаялась морской болезнью. Что же касается Лисутариды, то в городе ей было куда комфортнее. Ни у кого нет светлых идей, как выйти из нашего затруднительного положения.
Глава 2
Настает следующий день, облачный, мрачный и почти безветренный. Просыпаюсь, дрожа от холода. Я прихватил с собой плащ магического подогрева, но мы им делимся. Прошлой ночью в нем дрыхла Лисутарида. Выбираюсь на палубу.
— С меня достаточно, — провозглашаю я. — Я закоченел, как замороженная пикси, не говоря уж о том, что промок, как русалочье одеяло. Я заперт на небольшом корыте без пива, с унылой волшебницей и озлобленной варварской женщиной. Меня мутит от всего этого.
Устремляю взгляд в небо и возношу молитву богам, все равно каким, лишь бы они могли глядеть на эти края.
— Как насчет отвести нас к земле?
Ничего не происходит. Тишь да гладь без изменений. Начинаю испытывать раздражение и трясу кулаком небу.
— Я требую, чтобы вы доставили лодку к берегу!
Лисутарида появляется на палубе и вопросительно смотрит на меня.
— Что ты вытворяешь?
— Требую, чтобы боги вернули нас на землю.
— Это не сработает, — ворчит Лисутарида и устало усаживается на край лодки. — Поймаю-ка я рыбы нам на завтрак.
— Не хочу рыбу. Рыба мне уже в горло не лезет. Я хочу пива, и я хочу назад на сушу.
Вновь потрясаю кулаком небесам.
— Святой Кватиний? Как насчет небольшой помощи? Мы насооружали тебе памятников по всему Тураю. Не пора ли тебе сделать что-то взамен? Я не смогу продержаться на рыбе дольше, чем уже есть. Мне необходимо мясо. И пиво. Много пива.
Спокойствие сохраняется. Испытываю раздражение к святому Кватинию. Как святой покровитель, он не торопится помогать. Из каюты появляется Макри, стуча зубами от холода.
— На кого вопит Фракс?
— На святого Кватиния.
— Умом тронулся?
Лисутарида кивает.
— По-видимому, так. Переел рыбы.
— У нас все еще была бы оленина, если б он умел держать себя в узде.
Я свирепо гляжу на Макри. Когда мы спасались бегством из города, я и впрямь дальновидно прихватил с собой большой оковалок оленины. Разделив на порции должным образом, ее могло бы хватить на какое-то время. Возможно, это не слишком мудро, что я слопал ее всю за одну ночь, ощущая острую необходимость подкрепиться как следует.
— И что, съел я всю оленину. Человеку моих пропорций не продержаться на одной лишь рыбе. Мне требуется мясо. И пиво.
Повторно угрожаю небу кулаком и жалуюсь святому Кватинию.
— Не стоило ждать, что Фракс протянет неделю без пива и не сломается, — говорит Макри, подсаживаясь к Лисутариде, чтобы разделить с ней теплый плащ.
Угрюмо взираю на нее.
— По крайней мере, я пытаюсь что-нибудь сделать.
— Сделать что? Никто из нас даже не верит в святого Кватиния.
Пристально гляжу в небеса.
— Пожалуйста, не оставляй меня из-за этой оркской неверующей, святой Кватиний. Я не виноват, что она не верит в тебя.
— Эй! — возмущается Макри. — Я не орк. И прекрати выкрикивать всякое этому воображаемому святому.