— Я пытался убедить Макри принять участие.
— Зачем?
— Сделать на нее ставки, конечно. Она была бы темной лошадкой, ее никто бы не одолел.
— Я слышала, на ее пути встанет куча профессиональных бойцов.
Отметаю ее слова.
— Макри с ними разделается.
Лисутарида наливает себе бокал красного вина и опорожняет его одним большим глотком. Ее рука трясется. Ты не можешь обкуриваться фазисом каждодневно на протяжении двадцати лет и никак не заметить по себе, когда он пропадет.
— Можешь ее уговорить? — спрашиваю я Лисутариду. — Ты же сама не прочь сделать ставки.
— Это так. Но Макри — мой телохранитель. Она нужна мне рядом. В любом случае, ни у кого из нас нет денег на игру.
Это заставляет меня сбавить напор. У меня за душой ни гроша, но что касается Лисутариды, то я ожидал, что она, будучи состоятельной, окажется способной найти выход.
— У тебя вложены деньги во что-нибудь в Самсарине?
Она качает головой.
— Я все потеряла в Турае. Золото, имущество, антиквариат, банковские сбережения, — все пропало. Полагаю, у меня все еще есть земля, если когда-нибудь мы вернем назад город, но здесь я безденежна. Полагаюсь на милость Кублиноса.
— Что же, это весьма неудовлетворительно, — восклицаю я. — Мы приближаемся к величайшему на Западе соревнованию по бою на мечах и не можем делать ставки.
Лисутарида больше не слушает. Она пристально разглядывает пол. Или, возможно, ничего не разглядывает. Не думаю, что ее взгляд сосредоточен должным образом. Ей действительно необходим фазис.
Глава 6
В свете предположения Макри о том, что Кублинос втрескался в Лисутариду, я тщательнее рассматриваю его. Он одного возраста с Лисутаридой, возможно, на год или два моложе. Хотя нет заметных отличий его от обычного населения темноволосых, среднего телосложения самсаринцев, он носит радужный плащ весьма тонкой работы и ожерелье из голубых камней королевы. Плащ и ожерелье слегка причудливы, но ничего особо экстравагантного по меркам волшебников. Ему достаточно лет, чтобы он мог сражаться в последней Оркской войне, но он этого не делал из-за ранения. Судя по всему, валялся со сломанной ногой после неудачной поездки на лошади. Это не внушает любви к нему. Я с подозрением отношусь к любому, кто не сражался с орками. Мне неизвестно, насколько могуче его волшебство. Достаточно сильное, полагаю, раз он волшебник главного самсаринского порта. Король не назначил бы это место какого-нибудь слабака.
Макри опирается на поручни борта судна, таращась на какие-то руины вдали. Древний город, если поглядеть. Она спрашивает меня, знаю ли я что-нибудь о них. Качаю головой.
— Просто какой-то мертвый город.
— Тебе не любопытно?
Мне — нет. Макри, с ее чудной жаждой знаний, разочарована. Со временем ландшафт меняется по мере нашего приближения к южной оконечности великого горного кряжа, что отделяет северную часть Самсарина. Река сужается, и главная дорога, видимая с баржи, становится оживленнее. Мили сплошных сельских угодий уступают дорогу скоплениям домов, хуторов и случайных деревенек.
— На что похожи бани? — спрашивает Макри.
— Большие. Теплые. Весьма приятно лежать в них. Считается полезным для здоровья.
— Любой может в них попасть?
— Да, но лучшие придерживаются для баронов.
— Так что, я попаду в неполноценный бассейн?
— Безусловно. Вместе со мной. Ну, не так уж и вместе. Мужчины и женщины моются отдельно. Но в Королевские бани мы не попадем, это уж будь уверена.
Река отклоняется к востоку, как только мы приближаемся к горам. Можно проплыть весь путь до Самсары, столицы Самсарина, но, чтобы попасть в Элат, мы должны сойти и нанять лошадей на дорожной станции, затем прокатиться на запад в предгорья. Барон Мабадос скачет возле Лисутариды, погрузившись в беседу. Мне бы хотелось послушать, о чем они говорят, но барон со всей очевидностью дает понять, что мое общество им не приветствуется.
— Пожалуй, ему бы уже следовало забыть о прошлом, — говорю я Макри, скачущей рядом в хвосте отряда.
— На твое счастье, его жены здесь нет.
Возможно, это правда. К счастью, она путешествует отдельно. При приближении к Элату, дорога становится более оживленной. На окраинах городка установлены палатки и ларьки, где приторговывают оружейники, кожевники и поставщики продовольствия. Элат — город, что, по-видимому, растет как заблагорассудится. Большие, основательно сложенные усадьбы на севере используются как летние домики баронами, но остальное поселение — дурацкое скопление низких, из серого камня и дерева, сооружений. Многие из них намекают о дешевой стройке и скверном уходе. Узкие улочки разбегаются в явно случайных направлениях, скапливаясь вокруг ратуши, которая являет собой нечто грандиозное. Даже статуя святого Кватиния выглядит второразрядной.