— Что ты имеешь в виду?
— Наш сын получает эту копь в качестве свадебного подарка от нас. Возанос выделит дочери что-то равноценное. Или, возможно, и нет, если то, о чем ты говоришь, правда, — баронесса отпивает вино, изящно, как Лисутарида. — И что в этом такого важного?
— Не знаю.
— Ничего из этого не касается моей дочери.
— Она против свадебного подарка?
— Нет, конечно. Мой муж владеет всем нашим имуществом, согласно закону. Он может передавать наши рудники, кому сочтет нужным. В конце концов, Оргодас все равно унаследует все.
— Тебя не смущает, что ты внесла все деньги в семью, и теперь ими распоряжается твой супруг?
— Таковы законы Самсарина, — говорит баронесса.
— Я знаю. Но тебя это устраивает?
— Я бы не хотела об этом говорить, — отвечает баронесса.
— А Мерлиону устраивает, что Оргодас все унаследует?
— Она будет обеспеченной. Как раз нашу дочь мы не бросим. Не вижу, чтобы она выступала против наследования Огродасом. Обычное дело. Мне не доставляет удовольствия отвечать на эти вопросы.
— Большинство моих клиентов испытывают то же самое.
— Тебе известно, что несколько баронов пожаловалось моему мужу на расспросы тобой их слуг?
— Бароны могут жаловаться сколько угодно. Ты наняла меня помочь Мерлионе. Именно этим я и занимаюсь.
— Мой супруг настаивает, чтобы ты прекратил расследование.
— И?
— Я же настаиваю, чтобы ты не прекращал.
Отпиваю вина. Мне нравится Демельза. Я бы хотел, чтобы у меня возникли идеи, способные ей помочь.
— Как собираешься мириться с Макри? — неожиданно спрашивает она.
— Что?
— Я так понимаю, она оскорблена тем, что ты не пришел и не вывел ее на арену.
Я с удивлением таращусь на Демельзу.
— Как ты об этом узнала?
— Моя кухарка гуляет с конюхом генерала Хемистоса. Домой она возвращается со множеством сплетен.
Мне не стоило так удивляться. Обычно слуги все знают.
— Я подумывал купить ей цветы.
— Цветы? — Брови Демельзы слегка приподнимаются. — Этого недостаточно, скорее всего.
— Макри весьма неравнодушна к цветочкам. Она выросла в загоне для рабов-гладиаторов и никогда не получала подарков. Охапка цветов способна произвести мощнейший эффект.
Баронесса кивает.
— Это понятно. Полагаю, ты и прежде так поступал?
— Несколько раз.
— На этот раз тебе понадобится что-то получше. Вот... — баронесса берет маленький предмет с комода и двигает его по столу. Записная книжка, полагаю, хотя называть ее так на самом деле несправедливо. Страницы сделаны из пергамента высшего сорта, а сама она в переплете из черной кожи с небольшим украшением из камней королевы по центру, и с серебряной пряжкой, скрепляющей его. Сомневаюсь, что даже у Лисутариды есть для записей что-либо настолько изящное.
— Ты говорил, она любит учиться. Есть ли у нее что-нибудь красивое для ведения заметок?
— Ни у кого нет ничего столь же красивого для записей.
— Отдай ей это, — говорит баронесса. — Она простит тебе оскорбительное поведение.
Я подозрительно на нее гляжу.
— А каков твой интерес в этом деле?
— Жаль видеть, что ты не в ладах со своей молодой подругой.
— Макри — не моя молодая подруга.
Баронесса смеется.
— Да? Тогда зачем бы тебе покупать ей цветы?
— Прискорбные обстоятельства, которые сложно описать.
— И скольким женщинам ты уже купил цветы?
— Ни одной. Но у тебя сложилось совершенно ошибочное впечатление.
Баронесса выглядит довольной. Это раздражает. Я благодарю ее за книжку и сообщаю, что перед уходом хотел бы поговорить с Мерлионой.
— Она должна быть в своих комнатах. Я пошлю слугу проводить тебя. Лучше всего, если бы ты поторопился. Мой муж, наверное, скоро будет дома. Я должна тебе еще денег? Гонорар покрыл лишь несколько дней.
— Не имеет значения. Ты одолжила мне достаточно денег на игру.
— Как она продвигается?
— Хорошо.
Я следую за слугой Демельзы мимо длинных, выкрашенных в белый цвет стен ее летнего особняка, размышляя, что же со мной такое, раз я отказываюсь от денег клиента. Бросаю взгляд на книжку, что несу. Вероятно, Макри попытается швырнуть ее мне в голову.
Здесь, в своих комнатах, в безопасности от случайных стрел и смертельных угроз, Мерлиона вновь та уверенная в себе молодая женщина, которую я встретил в первый раз. В ее глазах нет ни тени беспокойства, когда она приветствует меня. Нахожу это раздражающим. Все терпят лишения, почему для нее должно быть иначе?