— Чем больна Тирини?
— Трудно сказать. Мгновенное перемещение через магическое пространство весьма опасно. Можно столкнуться с чем угодно. Острые предметы могут пройти через тело или повредить голову. Потом существуют непонятные энергетические области. Волшебники полагают, что они вызваны постепенным смещением пространства, но в действительности мы не понимаем их суть. Только одно перемещение через энергетическую область могло оказать ужасное воздействие. Но на самом деле я не представляю, чем больна Тирини. Ее тело выглядит здоровым, но она не встает на ноги, хотя и должна бы.
К тому времени мы достигаем небольшого фургона. Залезаю внутрь после Саабрил. Я не готов к зрелищу, что открывается моему взору. Тирини, записная красавица, известная модными нарядами и дорогими украшениями, выглядит словно нищенка, попрошайничающая в доках Турая. Она закутана во вполне приличное шерстяное одеяло, но ее тело будто съежилось. Лицо покрыто морщинами, а глаза слезятся. Ее волосы, прежде ослепительно-светлые, достойные модной вечеринки в Императорском дворце, свалялись и потускнели. Потемневшие корни виднеются по всей голове. На ней нет драгоценностей, а на ноги натянута пара старых тапочек, которые в Турае она бы не стала носить даже под страхом смерти. Я шокирован. Она будто бы постарела лет на двадцать за эти несколько месяцев. Не уверен, как мне ее приветствовать.
— Привет, Тирини, — отваживаюсь я.
Она не отвечает. На столике рядом с ней стоит нетронутая миска с супом. Перевожу взгляд на Саабрил Чистую Воду.
— Она мало говорит, — мягко сообщает чародейка.
Расстроенный этим, я по-прежнему теряюсь в догадках, зачем Саабрил позвала меня сюда. У меня нет медицинских навыков, помимо опыта оказания первой помощи, полученного на поле боя, — так, подштопать товарищей, пока они не сыщут надлежащего ухода. Если Тирини влетела в область энергии в магическом пространстве и таким образом иссушила себе мозги, ничего не могу с этим поделать. Вероятно, никто не сможет.
Тирини бормочет что-то неразборчивое.
— Чего?
— Они забрали мои туфли, — говорит она чуть громче.
— Кто взял твои туфли? Какие еще туфли?
— Они забрали мои туфли, — слова Тирини звучат невыносимо грустно. Ее голос стихает. Она закрывает глаза.
— Что это значит? Кто взял ее обувь?
— Не знаю, но это все, что она вообще произносит. Командующая Лисутарида подумала, что вы могли бы помочь. Она сказала, вы сыщик.
— Это поможет, если известно, что искать. О каких именно туфлях идет речь?
— Не знаю.
— Те туфли важны для поправки ее здоровья?
— Про это я не скажу. Но ничего из моих процедур не помогает, и ей становится все хуже.
В сознание закрадывается мысль грубо указать чародейке-целительнице, что война в самом разгаре, а я и так занят жизненно важной работой, чтобы взваливать на себя еще и это. Но я испытываю неловкость, видя Тирини в таком плачевном состоянии, и потому храню молчание. Мы покидаем фургон.
— Не страдает ли она от действия враждебного заклинания? — спрашиваю я.
— Ничего не обнаруживаю. Как и Лисутарида. Никто из нас не может поставить диагноз или сделать что-то полезное, — Саабрил виновато глядит на меня. — Знаю, вы заняты, но Лисутарида просила посоветоваться с вами, просто на случай, если удалось бы что-то обнаружить.
— Посмотрю, что можно сделать.
Поворачиваюсь и ухожу, направляясь к своему фургону. Меня из колеи выбило то, что я только что увидел. Куда сильнее, чем я мог бы представить. В Турае, насколько я мог судить, Тирини была тщеславной женщиной и легкомысленно проводила время. По-видимому, впустую тратила всю свою жизнь, не отказывая себе в скандальных увлечениях, спуская бабки на бесконечные потоки вычурных нарядов и драгоценных погремушек. Она еженедельно тратила на прическу больше, чем бедняки Турая на прокорм семьи за год. При встречах она в каждом случае ясно давала понять, что по сравнению с собой считает меня ничтожеством.
Прямо рядом с фургоном наталкиваюсь на Макри. Рассказываю ей о посещении немощной Тирини.
— Поэтому ты такой печальный?
— Наверное, да.
— Но тебе она никогда не нравилась.
— Знаю. Она легкомысленная курица. Но она наша легкомысленная курица. Эффектная чародейка, тратящая несуразные бабки на расшитые золотом меховые накидки и розовые туфли и порицаемая епископом за сомнительное поведение, являлась частью того, что делало Турай таким, каким он был, — качаю головой. — Не по вкусу мне видеть, в кого она превратилась. Особенно после того, как спасла Гурда и Танроуз.