Это для меня как ножом по сердцу. Мне наоборот нравится доклад об изысканиях Дру.
— Так и продолжай, — говорю я ей. — Никогда не знаешь, какая информация пригодится. Мой интерес вызовут все истории, связанные с пивом, вином или кли.
Довольная Дру улыбается. У Анумариды и Риндерана кислые лица.
— Хочу проверить еще кое-кого. Саабрил Чистую Воду, волшебницу из Камары. Она прибыла с двумя кастлинскими чародеями. Они работают вблизи Лисутариды, гляньте, нет ли в них чего подозрительного. Также держите ушки на макушке по поводу любых загадочных событий с туфлями.
— Туфлями?
— Тирини Заклинательница Змей заявляет, что кто-то забрал ее туфли. В чем тут смысл — не знаю, но я заинтересован.
— Так точно, капитан, — говорят Анумарида и Риндеран. Никто из них не проявляет особого интереса.
— Как насчет нашей провизии? Может ли кто из вас, двух чародеев, живо сварганить ужин? За прошедшие сорок восемь часов мне практически не выпадал шанс поесть.
— Я разожгу костер, — говорит Анумарида. Разжигать огонь при необходимости — одна из прерогатив чародея. Наблюдая, как Анумарида заклинанием возрождает наш лагерный костер, я вспоминаю Тирини за схожим занятием, еще холодной зимой в "Секире Мщения". В моей памяти держится брезгливое выражение ее лица, словно использовать магию для такой черной работы — ниже ее достоинства. Она испытывала отвращение от того, что обязана пребывать в таверне округа Двенадцати Морей, и не упускала ни малейшей возможности напоминать всем о своем погружении в среду низшего сословия.
У нас достаточно пристойной похлебки. Не идет в сравнение со стряпней Танроуз, но этого хватит, чтобы продержаться какое-то время. Появляется Макри. Она могла бы питаться с другими членами Вспомогательного волшебного полка, подчиненными Лисутариды, но, подозреваю, ей с ними неуютно. Она порой захаживает к нам на огонек, одним глазом посматривая на командный шатер — на случай вызова.
— Как считаешь, Цицерий жив? — немного погодя, спрашивает она.
— Вероятно, нет. Сомневаюсь, что ему удалось бежать из Турая.
Макри хмурится.
— Он же был с нами в "Секире Мщения", когда появились орки. Не заметил, что с ним стряслось?
Мотаю головой.
— Я потерял сознание, когда Дизиз применила заклятье. Когда очнулся, его не было поблизости. Никого не было.
Макри задумывается.
— Если он мертв, как по-твоему, мне могли бы помешать поступить в университет?
— Откуда мне знать. Зависит от того, в чьих руках окажется город.
Уныние Макри усугубляется. Понятно, почему она переживает. Ее амбиции хлещут через край, распространяясь на поступление в университет. Эта тяга не померкла даже перед тем фактом, что университет не принимает ни студентов женского пола, ни тех, в чьих жилах течет оркская кровь. Выглядит как безнадежное стремление, даже несмотря на то, что Макри приобрела необходимые навыки в Колледже гильдий. Ее выдающаяся служба во благо Турая все и предопределила: заместитель консула Цицерий пообещал, что походатайствует перед Сенатом, чтобы ей дозволили поступить.
— Множество людей слышало его обещание, — говорит она. — И ты, и Лисутарида. И Кораний. — Тень сомнения закрадывается в ее голос. — Они могли бы поведать будущим заправилам, что Цицерий взялся мне посодействовать, верно?
Было время, когда я бы высмеял устремление Макри. Теперь же нет. В этом Макри достойна поддержки. Она заслужила это место.
— Лисутарида тебя не оставит, — говорю я ей. — Как и я. Каким бы ни было следующее правительство Турая, я удостоверюсь, что им известно об обещании заместителя консула насчет возможности твоего поступления. И я удостоверюсь, что они сдержат свое обещание.
Отпиваю чуток вина, чтобы смыть привкус пищи.
— У тебя сейчас и деньжата завелись — победный трофей из Элата.
Благодаря моей неповторимой и блестящей системе ставок Макри, Лисутарида и я, в конце концов, выиграли более десяти тысяч гуранов каждый, ставя на успех Макри в величайшем состязании мечников, — деньги, которые на данный момент уютно угнездились в магическом кошеле Лисутариды. Настает моя очередь хмуриться.
— Если только Лисутарида не осыпала ими Верховную жрицу.
— Уверена, она бы так не поступила.
— Надеюсь, что нет. У нее было навязчивое желание сделать ту богатой женщиной.
Когда опускается ночь, и я укладываюсь спать в фургоне, невзначай размышляю о туфлях Тирини. Не следует такому быть моей главной печалью. Сейчас самое важное — найти Дизиз. Но мои мысли упорно сворачивают на исчезнувшие туфли. Есть тут что-то странное, хотя и не представляю, что именно.