И больше не странно пить без тостов,
Слушать музыку и отвыкать спорить,
Гулять по осеннему городу вдосталь
Или бесследно уехать на море.
А главное, что свернуть не хочется,
Ведь ты дорогой идешь прямою.
Свобода – это всегда одиночество,
Она достается такой ценою.
В.М.
Весь день они шлялись по парку, пили пиво и даже подрались с бомжом, но не сильно.
– У меня дома есть ром, а мои все уехали. Рванем ко мне? – Юргис подобрел после пива и драки.
– Я не могу, встретиться надо.
– А я вот легко.
– Что у тебя за встреча?
– С бабой одной пересечься.
– Так если ненадолго, встретишься и приезжай.
– Можем и подождать, – кивнул Шурик.
– Хрен ее знает, что ей надо. Ну, давайте, – Ликасу тоже не хотелось расставаться, тем более что они сейчас не часто виделись.
Шурик на днях уезжал в Каунас. До осени. Ликас почемуто понадеялся, что Женя может предложить прогуляться или что-то еще такое, поэтому оставил друзей в стороне. Женя уже ждала.
– Тебе пакет. Привет.
– От кого?
– От нашей секретарши в деканате. Там внутри записка.
– Это все?
– Да. Пока! – она пошла к метро не оборачиваясь, в своем голубом комбинезоне, на шпильках. Совершенно умопомрачительная.
– Ничего себе девица у тебя!
– Пакет какой-то сунула и все. Девица у меня другая.
– Открой.
Ликас открыл. Внутри, обернутый в тряпку, был цветок в горшке. В записке было: «Факультет закрывается до сентября. Этот цветок В. Моросу. Прошу в сентябре вернуть. Спасибо. Пыркина Е.П.»
– На черта он мне нужен… Выкинуть, что ли?
– Оставь пока. Поехали.
Пошел дождь. На трамвае они подкатили к дому Юргиса. Поднялся ветер, а дома были тюлевые занавески и желтый свет от кухонной лампы, кошка, ром в круглых стаканах и матерные шутки на полулитовском.
* * *
Утром Юргис вымыл стаканы, похозяйничал в комнатах, чтобы было чисто. В коридоре стоял пакет, забытый Ликасом. Юргис достал цветок, он был сломан. Стебелек его, травянистый и нежный, с бархатными ворсинками, торчащими по витой спирали, переломился на нижней трети и листики лоскутками опустились вниз. Юргис взял ножницы, отрезал стебель почти под корень, полил заваркой, поставил на балконе, закурил. Он представлял город детства, где гуляет вместе с Таней по черной брусчатке, показывает ей улицы, дома с чердаками, населенными нечистью, и заброшенные храмы, где живут призраки.
* * *
Лето шло. Ликас переводил статьи и книги, Шурик ловил в Немане рыбу вместе с Симонасом и Йонасом.
– Пора прощаться с каникулами? – Женя и Таня сидели на спинке скамейки в Пушкинском сквере.
– Что ты имеешь в виду?
– Да просто хотела предложить собраться компанией, потусоваться вместе.
– Мы с Юрой завтра встречаемся, если Дарьяну отпустят, можем позвать ее и Виталика. Ты только Игоря не бери, он полный му-му.
– Я с ним месяц уже не встречаюсь.
– Я тебе позвоню вечером.
Юргис обрадовался идее погулять компанией, но прогулка скомкалась из-за дождя, и все оказались у Ликаса дома.
– Держи подарок, – Юргис сунул пакет с цветком, о котором Ликас и забыл уже. И все пошли пить водку с апельсиновым соком, есть крабовые палочки из минтая и еще какую-то дрянь. Гром гремел. Лето уходило, появились Шурик с Ларой, с которой, вроде бы, расставались.
– Виталик, мне надо идти, – сказала Женя почти сразу. Я цветок заберу, отдам его секретарше, а то ты точно забудешь.
– Забирай.
Женя сунула его в сумку, и в босоножках под огромным зонтом ушла через двор, сквозь зелень, которая даже в дожде не казалась уже юной.
* * *
Коробка Мороса. Письмо Алефтины сестре в Свердловск.
«Здравствуй, милая сестра Валюша, целую вас крепко, все семейство! После смерти сыночка Валеры я совсем сдала. Не знаю, сможем ли увидеться теперь. Написала завещание на твоих детей Ниночку и Николая.
Через месяц ложусь в больницу. Доктор Егоров просто чудесный. Рассказывает про свою жену. Восхищаюсь ими.
И еще я распробовала недавно кокосовые конфеты. Очень тебе рекомендую. Если в Свердловске их нет, пришлю тебе бандеролечкой.
А еще хотела рассказать тебе новость. Витальку, Ириного внука, посадили в тюрьму. Я с самого начала поняла, что что-то с ним не то. Воспитывали его плохо, гнилая порода. Хорошо, что Ира не дожила. Убил свою непутевую мать, убил чужого ребенка! Дали 15 лет, но я бы, конечно, расстреляла.
Обнимаю тебя, дорогая сестра! Будь здорова! Твоя Аля».
* * *
Ликас уже три недели не ходил в институт и ничего не переводил. Он болел. Шурик приносил еду, Дарьяна уже давно не звонила и не появлялась. Он лежал в полузабытьи, в полубреду и ждал, что придет огромный безмолвный человек, но он не приходил. По потолку ползла большая улитка.