— Она заставляет чувствовать себя ничтожно маленьким, не правда ли? — говорит Абу.
Абу Нувас хорошо известен своим влиянием на рынке гоголов и инвестициями, порой совершенно безумными. Тем не менее даже самые влиятельные клиенты Таваддуд говорят о нем с невольным уважением. Низкорослые мужчины должны быть могущественными. Таваддуд старается не поднимать глаз.
— Я предпочитаю великолепие Осколков бездушным творениям Соборности, — отвечает она. — И Крик Ярости диких кодов доказал, что и они могут быть мелкими и слабыми.
— Да, верно, — соглашается Абу. — По крайней мере, иногда.
Мимо проходит другой подъемник. За ним с шумом проносится рой Быстрых. Эти крошечные гуманоиды, не больше указательного пальца Таваддуд, с темными телами и жужжащими крылышками, частенько цепляются к подъемникам и таким образом добираются до вершин Осколков, а по пути вниз впитывают солнечную и потенциальную энергию. Они продают ее в города маленьких человечков, такие, как Куш и Миср, а также в сотни других поселений в центральном Сирре, названий которых медлительные люди так никогда и не узнают. Пассажиры пытаются отмахнуться от Быстрых, но те без усилий уклоняются от ударов, окружая подъемник, словно облако мух.
— Иногда я завидую им, — признается Абу, глядя на летающих существ. — Они обитают в мире гигантских статуй, живут стремительной жизнью, ведут стремительные войны, их века и династии сменяются на протяжении одного дня. Наша жизнь слишком коротка, не так ли?
— А еще говорят, — доверительно произносит Таваддуд, — что Быстрым, как и джиннам, доступны утраченные людьми наслаждения, и если человек познает их, он лишается интереса ко всему плотскому.
— Понимаю. — Абу обращает к ней латунный глаз, по-птичьи склонив голову набок. — Вы говорите так, исходя из собственного опыта, госпожа Таваддуд? — спрашивает он с непроницаемым видом.
Выражение лица Абу Нуваса, как и большинства муталибунов, определить трудно. Якобы желая защититься от яркого солнца, Таваддуд снова надевает очки и рассматривает ауру торговца гоголами в Тени. Сплетенный с ним джинн видится ей огненной змеей, обвивающей человека защитными кольцами. Мне надо быть с ним очень осторожной.
Таваддуд провожает взглядом удаляющийся подъемник.
— Я всего лишь неискушенная девушка из семьи Гомелец.
— Истории утверждают обратное.
— Истории многое утверждают, и потому Кающиеся охотятся за ними, пока похитители тел не успели вместе с ними украсть и наш разум. Поэзия интересует меня больше, чем истории, дорогой Абу, и вы обещали порадовать меня ею. К сожалению, взамен я могу предложить только вечер, проведенный за трудной работой среди Бану Сасан. — Она касается руки Абу. — Но ведь вы не чураетесь трудностей. Моя сестра и я очень ценим помощь, которую вы оказываете нашему отцу.
— Это пустяки. Я предпочел бы, чтобы вы ценили мое остроумие. Или мою красоту. — Он иронично усмехается и трогает пальцем свой латунный глаз.
Глупая девчонка. Это первый урок Кафура. Заставь его поверить в сон и никогда не позволяй просыпаться.
— В Сирре нет большей чести, чем общение со сплетенными, а честь важнее красоты, — говорит Таваддуд. — А что вы видите этим глазом? — спрашивает она с озорной улыбкой. — Все, что пожелаете?
— Хотите посмотреть? — предлагает он.
Таваддуд молча снимает атар-очки и щурится от яркого света. Абу Нувас поворачивает их в своих руках и произносит Тайное Имя, неизвестное Таваддуд.
— Теперь попробуйте.
Она смущенно принимает очки и надевает их. Таваддуд моргает, ожидая увидеть привычный хаос местного атара, цифровую тень реальности. Печати дворцов оберегают Осколки от большей части диких кодов, но даже здесь атар, как правило, заполнен древними спаймами и шумами.
Но она видит совсем другой Сирр.
Город превратился в гигантскую подвижную паутину света. База Соборности по-прежнему здесь, сияющая звезда в центре, а все остальное сменилось сложной, постоянно меняющейся сетью: яркие пряди, то появляющиеся, то исчезающие, плотные раскаленные потоки, протянувшиеся до самого горизонта, внезапные вспышки активности, напоминающие гнезда огненных насекомых. Уже через мгновение Таваддуд начинает моргать. Смотреть на эту картину — все равно что на Солнце.