— Вот что видим мы, мухтасибы и муталибуны, говорит Абу. — Вот что собирают для нас Кающиеся, кровь Сирра. Торговля гоголами. Торговля техникой Соборности. Труд джиннов. И еще, — он понижает голос, — торговля воплощением. Это как работа в саду, где мы должны решать, где надо посадить растение, а где выкорчевать, чтобы Сирр мог существовать и дальше. Вот поэтому я и помогаю вашему отцу. И поэтому чувствую себя маленьким.
Таваддуд еще раз моргает, и видение рассеивается, сменяясь атаром — его каракулями на людях и зданиях, искаженными белым шумом дикого кода. Она снимает очки.
— В таком случае я рада, что взяла вас с собой на встречу с Бану Сасан, — медленно произносит она. — Мы нередко кажемся себе маленькими, когда смотрим на вещи издалека.
— Ваша сестра говорила, что мы поладим, — Абу снова берет Таваддуд за руку и дарит ей улыбку, значение которой она никак не может разгадать.
Это будет труднее, чем я думала.
Подъемник, лязгая и скрежеща, добирается до основания Осколка, а затем с еще большим шумом трансформируется в трамвай. Он несет их по широким улицам Тени к центру города, а потом вдоль узких каналов, уходящих к морю, продолжает путь к Базе и Бану Сасан.
Глава пятая
ВОР И ОХОТНИК
Миели парит в спаймскейпе, она призрак в призраке корабля. Здесь представлены все предметы из интеллектуальной материи — от мельчайшего винтика «Перхонен» до системных объектов Магистрали. Реальность, снабженная интерпретациями и пояснениями, бесстрастная физика в паутине значений.
Миели любит находиться здесь, даже когда не занята пилотированием корабля. «Перхонен» состоит из ее слов, и здесь она может их видеть. Усилием мысли она способна смотреть сквозь стены, может уменьшиться настолько, чтобы наблюдать за псевдожизнью сапфировых нанодвигателей, или превратиться в гиганта и подержать на ладони невероятно сложный механизм Системы. Она может даже обернуться и посмотреть на собственное тело, словно бросить взгляд из загробной жизни.
Но только не сейчас: центральная каюта корабля закрыта для ее спайм-взгляда. Пока Пеллегрини развлекается там с вором, ее, словно дух предков, изгнали оттуда. Хорошо хоть дремотное спокойствие спаймскейпа немного смягчает негодование.
— Не волнуйся, — утешает «Перхонен». — Насколько я могу судить, они все это время заняты разговорами.
— Я даже знать об этом не хочу, — отвечает Миели. — Она сказала, что-то должно произойти.
Миели запрашивает информацию у гоголов сенсорной системы, чье бесплотное существование посвящено наблюдению за работой корабельных визуализаторов, нейтринных детекторов и прочих приборов. «Перхонен» находится на одной из малых веток Магистрали, спроектированных Соборностью для передачи потоков мыслевихрей. За исключением редких древних маршрутизаторов зоку, оставшихся после Протокольной войны, и стремительных мыслевихрей на миллионы километров вокруг ничего нет.
Но для полной уверенности Миели приказывает кораблю активировать скрытую в оболочке технологию Соборности. «Перхонен», как и сама Миели, представляет собой сложнейший сплав техники Оорта и Соборности, прошедший обновление на Венере: секретное оружие, квантовая броня, виры, гоголы и антиматерия заключены в интеллектуальном коралле, словно насекомые в янтаре.
— Вот что мне интересно, — произносит «Перхонен». Ее голос заметно изменился, теперь он звучит не из бабочки-аватара, а отовсюду, даже из самой Миели. — Ты собираешься рассказать ему о том, что отдала Пеллегрини гогола?
— Нет, — говорит Миели.
— Мне кажется, это помогло бы ему. Он не может понять тебя по-настоящему.
— Это его проблема, — отвечает Миели.
Среди звезд, в своем корабле, в своей песне, она чувствует себя в безопасности. Ей хочется забыть о воре, о Пеллегрини, о войнах, богах и поисках. Может быть, она сумела бы забыть и о Сюдян. Зачем кораблю нужно все портить?
— Я подумала о том, — продолжает «Перхонен», — что он мог бы нам помочь. Ему ведь тоже не терпится получить свободу. Если ты скажешь ему правду…
— Я не хочу об этом говорить, — заявляет Миели.
— Неужели ты не видишь, что делает с тобой Пеллегрини? Сплошные обещания, клятвы, зависимость. К чему это нас привело? Почему мы должны…
— Хватит, — прерывает ее Миели. — У тебя нет права сомневаться в ее словах. Я ее слуга и не желаю быть предателем. Не заставляй меня жалеть о том, что я тебя создала. — Теперь, когда ее не успокаивают медитация и сияние свечей, гневные слова легко слетают с губ. — Я не твое дитя, я твой создатель. Ты не представляешь себе…