Почти вся вторая секция вагонного цеха была заставлена огромными, поднятыми на металлические козлы рамами, из которых составлялся каркас пятидесятитонных вагонов. Над каждой такой рамой трудилась бригада электросварщиков. Бригада, в которую попал Купша, работала почти у самого входа в цех. Около больших рубильников, прикрепленных к стене, были смонтированы два трансформатора, от которых длинные кабели, перекинутые через раму, тянулись к месту работы всех восьми членов бригады. Восьмого электросварщика, бригадира, на месте не было. Кроме электросварщиков, работавших около рамы, в бригаде было еще четверо учеников, среди них и Купша.
Видя, что Килиан проявляет к нему интерес, Купша, одетый поверх своего тонкого, порыжевшего на солнце свитера в длинный кожаный фартук, попросил Килиана распорядиться, чтобы с него, Купши, не удерживали денег за питание и общежитие, а если это невозможно, то хоть бы удержали потом, когда он станет квалифицированным рабочим и будет получать зарплату.
— Как это так? Кому я дам распоряжение? — спросил Килиан, поглядев на Купшу прищуренными насмешливыми глазами. — Кто это захочет платить вместо тебя?
— Если будут вычитать за питание и общежитие, — отвечал Купша, — то у меня не останется и тридцати лей… А вот если у меня будут удерживать потом, когда я…
— А другие как делают? — снова спросил Килиан. — У них что, не удерживают за питание и общежитие?
Купша поднял глаза и как-то весело поглядел на Килиана, словно хотел дать ему понять, что он, Купша, все понимает, что все это говорится только так, а он, Купша, не такой, как другие, что им интересуется, хотя и непонятно почему, сам Килиан, который на заводе большая сила. Килиан примерно угадал, что думает Купша, и медленно проговорил, сознавая, что все его слова бесполезны:
— А раньше кто бы за тебя стал платить. Ион Купша, за то, что ты получишь квалификацию, за то, что ты будешь ходить в школу, где разные учителя обучат тебя физике и технологии? Ну, кто? Раньше таких голодранцев знаешь, куда посылали?
Тут Килиан запнулся, заметив, что Купша слушает его с иронической улыбкой, и обругал себя за глупость и нетерпеливость.
— Если вы распорядитесь, то все уладится, — заговорил Купша, — будет и домой что послать, по крайней мере…
— Чего послать домой? — воскликнул Килиан, стараясь не выходить из себя. Это было глупо, стоять здесь и пытаться отчеканивать фразы, которых Купша все равно не понимает, как он не желает понимать ничего, что исходит от начальства.
— Так кому же, ты хочешь, чтобы я дал распоряжение? — продолжал Килиан, созерцая носки ботинок. — Таких, как ты, здесь целая армия, так ты хочешь, чтобы я обо всех распорядился? Кому я должен дать распоряжение, ну, говори!
Купша не ответил, все так же иронически посматривая на Килиана и не слушая его, убежденный, что Килиан не хочет распорядиться по каким-то своим соображениям, которые ему были так же непонятны, как и запрещение работать во дворе с бригадой чернорабочих. Купша уже не смотрел на Килиана мрачно и подозрительно, взгляд его повеселел, словно он хотел сказать: «Нас с тобой что-то связывает, я толком не знаю что, но пусть так и будет. Если тебе хочется куда-то затянуть меня, то я не такой дурак, чтобы попасться на удочку, но, пока суд да дело, я извлеку из тебя некоторую пользу. Нечего мне быть дураком…»
Но Килиан у Купши вызывал какое-то беспокойство: ему были непонятны причины, заставлявшие так вести себя одного из «хозяев завода». Однако это беспокойство прошло. Как только Купша перешел работать в цех, он стал относиться к Килиану доброжелательно, но с тайной насмешливостью. Именно этот иронический взгляд Купши начал раздражать Килиана, и он ушел, убежденный, что вполне заслужил эту иронию.
Купша направился к сварщику, к которому был прикреплен на эту неделю. (На сварке рам работали в две смены, и каждый ученик прикреплялся к одному из рабочих, которые и обучали их в течение своей смены.)
Кроме Купши, в бригаде Скарлата (так звали бригадира электросварщиков) было еще трое учеников: двое мужчин и женщина. Женщина, высокая и худая, с черными, очень густыми бровями, почти все время молчала. Было ей лет около тридцати, и работала она до этого уборщицей в цехе. Из мужчин один был подростком лет восемнадцати, маленький и необычайно говорливый. Звали его Филипеску. Он окончил среднюю школу, но в университет не попал. Другой, по фамилии Сармеш, был старше Купши, лет тридцати двух — тридцати трех. Раньше он работал судьей, а теперь решил переквалифицироваться. Сармеш был не слишком высоким, не слишком худым, на лице у него застыло неизменное выражение испуганной птицы. Школьник и бывший судья держались вместе, а женщина, молчаливая и хмурая, всех сторонилась. Три раза в неделю часов около десяти все ученики спускались в раздевалку, смывали с себя грязь, переодевались и шли на курсы, которые помещались в бараке около заводской столовой, неподалеку от общежития чернорабочих. Здесь собиралось около сотни учеников, которые распределялись по специальностям: токари, литейщики, кузнецы, сборщики, электросварщики, автогенщики, фрезеровщики и т. д. Они получали тетради и карандаши и усаживались учить арифметику, физику, технологию металлов и конституцию, на уроках которой говорилось об истории человечества, давались краткие сведения о марксизме; преподавался им и румынский язык. Социальное положение и уровень подготовки учеников были весьма неровные. Рядом с неграмотными и малограмотными рабочими, которых, нужно сказать, было не так уж много, сидели окончившие гимназию, лиценциаты; в одном классе с Купшей учился даже специалист по международному праву. Здесь обучалось много крестьян из пригородов Бухареста, были домохозяйки, продавцы из государственных магазинов и лавочники, маклеры, мелкие служащие, учителя, адвокаты, бывшие заключенные, цыгане, домашние работницы, подростки, окончившие школу.