— Чего вам надо? — спросил он Килиана.
— Я ищу Франчиску Мэнеску, — ответил Килиан, следя за тонкими пальцами старика. — Она здесь живет или в доме во дворе?
— Ее нет дома, — буркнул старик и опять всем телом повернулся к корыту. Отложив помидор, он вытащил из груды грязных приборов, лежавших на буфете, позеленевшую вилку и перевернул мясо на сковородке. Там же, на буфете, стоял стакан с вином. Вылив вино на мясо, старик вернулся к корыту. Заметив, что незнакомец все еще стоит у двери, он сказал:
— Нет ее дома! Дома ее нету!
— А могу я подождать? — спросил Килиан, не отрывая взгляда от старика.
— Подождите! — буркнул старик. — Подождите во дворе!
Килиан помедлил несколько минут, прежде чем выйти. С того момента, как он вошел в этот дом, с ним происходило что-то странное: все его движения словно разладились, вся усталость, накопившаяся за последние дни, как бы вылилась наружу, и он, как и перед красной кнопкой звонка, почувствовал какое-то удовольствие от своей нерешительности и пассивности. Он испытывал ощущение столь ему не свойственной мягкой лени. Это удивило Килиана, человека настолько энергичного, что он мог пренебрегать и жарой и холодом, когда это было необходимо. Его забавляло подобное состояние, которое он испытывал очень редко, и поэтому Килиану хотелось его продлить. Когда старик громким и решительным голосом предложил ему подождать во дворе, он продолжал стоять на месте и наблюдать, как тот мыл и чистил помидоры, время от времени переворачивая жаркое железной вилкой. Вскоре с сумками и сетками в кухню вошли две женщины. Одна из них, необычайно толстая, едва переводила дух. Она настолько разморилась под палящим солнцем, что, пока вытирала одну щеку, пот обильно выступал на другой, так что ей приходилось, тяжело дыша, непрерывно вытирать то лицо, то шею платком в зеленую полоску. Не успев войти, обе женщины принялись торговаться со стариком из-за яиц и брынзы. Цены на продукты были бессовестно высокими, но когда одна из женщин притворно умильным голосом попробовала снизить цену, старик, которого они называли «дядя Алеку», подошел к ней, ни слова не говоря, вынул из ее сумки десяток яиц и, не дав женщине опомниться, отнес их в одну из кладовок, примыкавших к кухне. Потом он забрал хлеб, лежавший на столе, и мясо, тоже отнес в кладовку и запер ее на ключ. Женщина была удивлена и вместе с тем раздражена. Она попыталась было отказаться от своих слов, но старик заявил ей:
— Хватит! — И стал по-деревенски сметать ладонью крошки и остатки овощей со стола. — Все! Лавка закрыта! Идите, идите!
Толстая женщина, тяжело дыша и непрерывно вытирая пот, вышла во двор, другая же, переступив порог, остановилась, не желая отказываться от яиц, и снова заговорила обиженным и наигранно кокетливым тоном:
— Ну, дядя Алеку, ну чего ты так разошелся из-за каких-то семидесяти бань?.. Ну, неси яйца, я ведь всегда покупаю у тебя… Ну, давай же, давай…
— Иди к черту! — отрезал старик, решительно махнул на женщину рукой и уселся за стол.
Женщина слегка покраснела и, оскорбленная, вышла во двор. Старик бросил на Килиана быстрый мрачный взгляд и прохрипел:
— Неряхи, черт их подери! Грязнули!
Килиан повернулся и вышел. На улице он медленно и неуверенно зашагал в сторону Дымбовицы. Дойдя до реки, он оперся о покрашенную в зеленый цвет решетку и стал равнодушно смотреть на лениво текущую мутную воду, по которой плыли, отливая фиолетовым и красным, большие масляные пятна. Внизу, почти у самой воды, спали молодые мужчина и женщина. Он спал на боку, прикрыв лицо от солнца старой почерневшей соломенной шляпой, а женщина на спине, подогнув одну ногу и положив правую руку на грудь мужчине. На нем были комбинезон и ботинки, она же была одета по-деревенски. Ее юбки в сборках и платок на голове совсем не соответствовали палящему зною. Эта пара в ее неподвижном движении казалась неестественной. Килиан все время ждал, что они вот-вот встанут и пойдут. Но только рука женщины, лежавшая на груди мужчины, то чуть-чуть поднималась вверх, то опускалась вниз в такт дыханию спящего. Это было единственное живое движение, которое заметил Килиан, сколь пристально в них ни вглядывался.