— Не знаю. Чего-нибудь придумаю, когда их будет много… Наша любовь начинается как-то скучно. Мне хочется зевать!.. Ты очень упрямый?! — повернулась она к Килиану.
Тот не ответил. Мимо них по аллее проходили люди, но Франчиска и Килиан не замечали их. Солнце склонялось к закату, и непрерывная бесконечная процессия теней, проходивших мимо, скользила по камню, где сидели двое.
— Выбирай! — спустя некоторое время предложила Франчиска. Она разровняла перед собой небольшую площадку и выкладывала на ней из отобранных камешков монограммы, рожицы, какие-то дома. — Выбирай: хочешь, расскажи мне что-нибудь смешное, или, если хочешь, я буду тебя терзать и мучить. Мне приятнее, конечно, причинять тебе зло, все больше и больше кружить тебе голову! Но я вовсе не эгоистка, — добавила вдруг она и засмеялась, склонив голову на плечо и любуясь фигурками, которые выкладывала из камешков и тут же разрушала. — Я могу пожертвовать собой ради тебя и рассказать что-нибудь такое, что тебя развлечет… Ты не отвечаешь?
— Я не хочу, чтобы ты жертвовала собой ради меня, — ответил он безо всякой улыбки, но быстрый взгляд, который он бросил на Франчиску, как бы говорил, что ему все это смешно.
— Почему ты живешь врозь со своей женой? — спросила она, продолжая играть камешками. — Она такая невыносимая женщина?
Килиан вновь взглянул на Франчиску и пожал плечами.
— Ты опять не отвечаешь? — продолжала она. — Или молчание у тебя имеет особое значение? Может, оно служит ответом? Хорошо, — быстро приняла она решение. — Мне все равно, что означает это молчание, на которое я все время натыкаюсь. Я заставлю тебя радоваться тому, что ты находишься рядом с умным человеком… Да, да, — подтвердила она, выкладывая из камешков длинный изгибающийся хвост какого-то странного доисторического животного. — Я буду разговаривать с тобой, не претендуя на то, чтобы услышать твой голос или увидеть выражение твоего лица. Может быть, ты молчишь из-за какой-то слабости, из-за страха. Ну, хорошо, я тебя заставлю пережить радость оттого, что ты находишься рядом с сильным человеком. Я сильный человек! Я буду отвечать вместо тебя, отвечать по-настоящему, более того, я буду воображать и жесты твоих рук, и неожиданные улыбки, и резкие повороты головы… Хочешь, попробуем эту игру? — Франчиска резко повернулась к нему, и он ей ответил ласковой улыбкой, словно ребенок. В парке стемнело и человеческих силуэтов, мелькавших повсюду, стало еще больше, словно они набежали со всех сторон в этот узкий парк, разлинованный по сухим канонам геометрии, с аллеями, залитыми толстым слоем асфальта, с вытянутыми в одну линию деревьями, подстриженными в виде огромных зеленых шаров. Зажглись многочисленные фонари, развешанные среди деревьев и вдоль низкой изгороди, увитой ползучими растениями, и их свет, просачивающийся сквозь зеленую прозрачную листву, придал парку какой-то анемичный вид.
— Здесь почти неприлично, — проговорила Франчиска, поднимаясь с камни и оглядываясь вокруг. — У меня такое ощущение, что все здесь создано для того, чтобы скрыть постыдную страсть, которая имеет весьма ограниченное право на существование.
Они вышли из парка и пошли вверх по бульвару, запруженному народом. Вверх и вниз мчались трамваи с таким грохотом, словно распахнулись двери кузнечного цеха; устало и безнадежно сигналили машины, на которые толпа не обращала никакого внимания, переплеснув за границы обоих тротуаров, двигаясь в широких лучах света, лившегося из витрин, окон ресторанов, от кинореклам. И никто не замечал над головой крутого фиолетового купола неба. Выстояв длинную очередь за билетами, они попали в кино. В зале они стали свидетелями маленького происшествия: две женщины поссорились между собой. Одна из них, неведомо из-за чего, дернула за ухо мальчишку лет девяти, а мать, вступившись за своего ребенка, награждала ее такими эпитетами, которые по своей грубости далеко превосходили физическое наказание, доставшееся шалуну.
Шел французский фильм, имевший успех у широкой публики благодаря пикантным любовным сценам. В зале было очень жарко, тесно, многие стояли, прислонившись к стенам, громко комментируя происходящее на экране. Килиан шумно дышал, все время ерзал на стуле, который под его тяжестью раздражающе скрипел. Все это нервировало Франчиску. Несмотря на жару она была неподвижна и спокойна. В двух трагических захватывающих эпизодах публика громко смеялась, смеялся и Килиан, из-за чего Франчиска почувствовала вдруг к нему острую антипатию. Ее молчаливая неприязнь была настолько велика, что Килиан ощутил ее и перестал смотреть фильм.