— Как тебя зовут? — спросил он, беря ее за руку и громко сопя с удовлетворением сытого человека.
Женщина не ответила, лицо ее приобрело отвлеченное, даже суровое и холодное выражение. Крепыш слегка усмехнулся и провел рукой по ее талии, потом осторожно по бедру. С лица его не сходила улыбка, но если сначала она, как и его самодовольное сопение, была следствием блаженной сытости, то по мере того, как его рука скользила по телу Эмилии, за эти несколько секунд улыбка приобрела совершенно иной оттенок, стала робкой, деликатной, почти нежной.
Франчиска случайно взглянула на экспедитора, заметила эту улыбку, которая удивила ее и слегка обеспокоила, и стала следить за ним. Это не укрылось от Эмилии, и тогда она, отстранившись от руки крепыша, едва касавшейся ее, резко проговорила:
— Не сыпь пепел на стол! — И тут же покраснела, подумав, что Франчиска заметила нахальный жест крепыша, которому она сама не придала особого значения, но теперь ругала себя, что не дала этому наглецу соответствующего отпора. От волнения, а может быть, и притворно, она так яростно стала смахивать салфеткой крошки со скатерти, что расплескала вино из стакана, стоявшего перед экспедитором (в отличие от своих товарищей он заказал полбутылки вина). Разволновавшись еще больше, она быстро сдернула скатерть, хотя ее об этом никто не просил, и с тем же мрачным, почти враждебным видом, принесла другую. Изумленная Франчиска смотрела на нее, ничего не понимая, в то время как Килиан продолжал беседовать со старичком, вовсе не замечая того, что происходит. Экспедитор не потерял расположения духа, даже не изменился в лице. Выждав, когда Эмилия закончит накрывать на стол, он послал ее за сигаретами, дав ей бумажку, которая в пять раз превосходила стоимость пачки. Когда Эмилия принесла сигареты и сдачу, он сделал жест, что она может оставить сдачу себе. Официантка удивилась и отказалась от таких больших чаевых. Но крепыш, напустив на себя строгий вид, стал убеждать ее взять деньги. Пока он серьезно и сосредоточенно закуривал новую сигарету, Эмилия положила деньги в карман, бросив мгновенный взгляд на Франчиску, которая была занята разговором со старичком и Килианом. Так она и стояла перед экспедитором, держа руку в кармане передника, куда сунула деньги. Тот очень удивился, когда обернулся и увидел, что Эмилия все еще стоит около него. Осторожная ласковая улыбка снова заиграла на его круглом гладком лице. С равнодушным, холодным видом Эмилия наклонилась к крепышу, словно провоцируя его. Тот помедлил какую-то долю секунды и сказал, отворачиваясь от нее:
— Можешь идти!
Эмилия нерешительно, словно не понимая толком, что же произошло, отошла от столика.
Крепыш спокойно выкурил сигарету, потом наклонился над спящим шофером, несколько раз осторожно тряхнул его за плечо, приговаривая строгим голосом:
— Митру, проснись! Проснись и поешь!
Спящий очнулся, растерянно огляделся вокруг и крикнул Эмилии:
— Эй, принеси-ка стаканчики!
— Чего принести? — переспросила женщина.
— Стаканчики принеси, вот такие. — Шофер показал на стопки для цуйки.
Эмилия взяла со служебного столика несколько стопок и поставила их перед шофером. Тот, с помятым лицом, хотя и не совсем пришел в себя ото сна, приподнялся и почтительно поставил стопки перед Килианом, Франчиской и стариком, которые разговаривали между собой, образуя на другом конце стола отдельную группку. Шофер осторожно и сосредоточенно расставил стопки, словно вся компания находилась на палубе парохода и стопки могли перевернуться, и налил всем троим цуйки. Потом налил товарищам и поднял стакан:
— Сделайте нам приятное и выпейте с нами рюмочку цуйки! Выпьем, — обратился он к Килиану, Франчиске и старику. — Пейте, она некрепкая! Прошу вас!
Он улыбнулся широкой, обезоруживающей улыбкой, такой неожиданной и детской для высокого и сильного человека, что все трое приняли его предложение без всяких возражений. Все выпили, и шофер снова наполнил стопки. Килиан пытался было протестовать, но шофер не дал ему ничего сказать, обратившись в сторону своих приятелей.